Пт, 23 Октября, 2020
Липецк: +8° $ 77.96 91.30

Наталия Мекаева. Лилька-Джульетта Мазина

06.04.2020 08:58:42
Наталия Мекаева. Лилька-Джульетта Мазина

Рассказ

Абитура – незабываемый драйв! Объявление результатов экзаменов: слезы проигравших и счастливые крики восторга сорвавших «джекпот». Приз – открытые двери в светлое будущее. Первый шаг к славе. Все призеры ходили с высоко поднятой головой, давая понять окружающим неудачникам: «Смотрите, я второй Станиславский». Среди всех новоявленных «гениев» выделялась Лилька – стройная, высокая брюнетка, одетая в обтянутые лосины и нелепую бейсболку. Ее окружали два молодых таланта. Один был похож на итальянца – черные длинные кудри, пронзительные глаза. Второй – высоченного роста блондин. Она, завидев меня, проронила:

– Ты – молодец! Какие у тебя обалденные этюды, рванем в кафешку, отметим нашу победу. Меня, кстати, Лилькой зовут.

Мы с Лилей оказались на разных курсах и у разных педагогов, но это не помешало нам подружиться.

Лилька сразу стала самой эпатажной студенткой театрального института. Когда она входила в столовую в окружении все тех же мальчиков в немыслимом синем головном уборе, напоминающем шлем с козырьком, преподаватели смотрели на нее с тихим ужасом: «Такого чуда у нас еще не было!».

Лиля, завидев меня, кричала:

– Привет, Натаха! Мы идем к тебе.

Она садилась за столик, а два ее воздыхателя метались от раздачи к Лильке, то и дело спрашивая:

– Лилечка, что ты будешь кушать?

Лилька снисходительно отвечала:

– Мужики, ну выберите на свой вкус. – И тут же переключалась на меня: – Натаха, как дела? Говорят, ты «Сашку» Кондратьева ставишь? Хорошая пьеса, а я взяла «Смерть Тарелкина». Представляешь, зеркала на сцене как у Тарковского! Наташ, мы с Мишкой квартиру сняли, приходи сегодня со своим архитектором, отмечать будем.

– Ты его выбрала? – Я показала глазами на «итальянца». – А как же блондин?

Лилька, махнула рукой в сторону светловолосого, высокого:

– А-а, бери, дарю. Ты же таких любишь.

Мы рассмеялись.

Лилька любила собирать вокруг себя весь студенческий «бомонд». Когда я пришла с моим архитектором, она сидела в центре стола в тельняшке, и ее окружали: поэтесса по имени Натали со своим загадочным парнем, который ходил с большой собакой, отчисленный из института скульптор, болгарка Сабинка. Больше всего меня удивило присутствие молодого педагога по истории театра, были также ребята из студенческого ансамбля, где пела Лилька. На столе вермут со студенческой закуской: селедка иваси и приготовленное хозяйкой фирменное блюдо – запеченная в духовке картошка с нанизанными на спичку кусочками сала.

Поэтесса читала стихи, архитектор рисовал на всех шаржи, скульптор крутил слайды запретных в Союзе шедевров Михаила Шемякина и Эрнста Неизвестного, слушали музыку мною любимого Шнитке. Обсуждали фильм Феллини «Ночи Кабирии». Лилька читала монологи Кабирии и все восторженно восклицали:

– Лилька, ну ты чисто Джульетта Мазина!

А она, довольная, отвечала:

– А Мишка – мой Феллини.

После интеллектуальной болтовни, утомлявшей всех, Лилька рассказывала еврейские анекдоты, сдабривая их крепкими словечками и поглядывая на педагога. Под утро, когда мы уже расходились, архитектор, провожая меня до общаги, заметил:

– Клоун твоя Лилька.

Я хотела возмутиться, но подумала про себя: «Не клоун, а клоунесса. Одним словом, Джульетта Мазина».

Многие считали, что Лилька из зажиточной еврейской семьи. Но это было не так. Однажды мы вместе попали в колхоз на уборку свеклы, где днем месили чернозем в резиновых сапогах, а по вечерам прятались от сурового Суркова, Лилькиного преподавателя, покурить в каптерке котельной. Лиля отобрала у «каптерщика», высокого блондина, коньяк, и мы с ней, смакуя, откровенничали про нашу девичью жизнь. Она родилась в творческой семье, отец был известный конферансье, мать – солистка филармонии. Отец уехал в Израиль, когда Лилька была маленькой, и они жили очень бедно. Матери приходилось подрабатывать уборщицей, отец не успел их забрать на Землю обетованную – умер.

Лилька часто оставалась одна, мать уезжала на гастроли. Много чего говорили мы друг другу, это была наша тайна. Лилька, в отличие от многих студентов, живших на родительские деньги, училась на свои. А зарабатывала она перепродажей красивых платьев из Дома моделей, где она их демонстрировала, а после, как мне призналась, незаметно пачкала губной помадой и по дешевке скупала. Некоторые предрекали:

– Мы еще увидим Лильку на телевидении в программе «Человек и закон».

В один из дней она прибежала ко мне на репетицию в слезах:

– Меня отчисляют!

Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. Лилька была молодым дарованием и лучшей на своем курсе! Уткнувшись мне в плечо, ревела, приправляя свою тираду крепкими словечками:

– Сурков… дрянь! Вызвал меня и сказал, что на меня однокурсники жалуются.

– Не реви! Я поговорю с Еленой (так называли все студенты моего педагога, заведующую кафедрой режиссуры).

Елена очень любила ярких независимых студентов и к Лильке хорошо относилась. Никто Лилю не отчислил. После разговора с завкафедрой она сказала:

– Какая классная тетка! Тебе, Натаха, повезло!

Пришло время дипломных спектаклей. Лиля придумала оригинальное решение, в котором слились кино и драма. Пригласила и меня на роль. Была жара, а я снималась в шубе ее мамы, присланной Лильке на продажу. В главной роли – ее Миша-«итальянец». Съемки велись недалеко от церкви. Бабушки, проходя мимо «съемочной группы», крестились. И было отчего. Лилька с сигаретой во рту кричала в рупор:

– Чиглинова, твою мать, ложись в гроб!

Чиглинова играла мертвую старушку. Словом, зрелище было не для слабонервных. В какой-то момент мне стало стыдно, и я попыталась приструнить Лильку по поводу крепких выражений, но ее переполняли режиссерские эмоции. Тогда я «сколотила оппозицию» из поборников православия, и мы выдвинули ей ультиматум:

– Либо ты перестаешь ругаться, либо мы срываем съемки и уходим.

Тем Лильку и отрезвили. Демонстрация спектакля прошла с успехом.

Лилька вышла замуж за своего «итальянца» и уехала покорять страну. И ей это удалось! Она стала эстрадной «звездой» – известной певицей.

В наш город, где я возглавила крупное учреждение искусства, Лиля приехала с концертом.

Мне позвонила моя однокурсница Валя:

– Лилька приезжает к тебе, по твоей линии?

– Нет, мы эстрадой не занимаемся, не наш формат. Она в театре выступает.

– Позвони ей, встретимся, пообщаемся, вспомним былое, вы же с ней дружили …

Я разыскала Лильку по телефону и услышала родной голос:

– Натаха, это ты? А я не знала, что ты теперь в Липецке. Лети ко мне, зараза!

– У меня здесь Валентина Шецук, помнишь?

– С кем хочешь приходи!

На концерт мы немного опоздали, а войдя в зрительный зал, услышали Лилькин голос:

– А эту песню я посвящаю Валентине и Наталии, с которыми училась в одном институте. – И показала на нас.

Я впервые внимательно слушала Лильку, смотрела, как она представляла на сцене знакомый мне со студенческой скамьи образ Джульетты Мазины в роли Кабирии. Была в ее песнях и некая трагедия «клоунессы в юбке». Зал смеялся и грустил вместе с Лилькой.

Потом мы сидели в ресторане в окружении чиновников местной администрации, с обожанием глядевших на мою бывшую однокашницу. Лиля прижалась ко мне и шептала о наболевшем:

– Я его бросила, он мне изменил, я же верная, ты знаешь, Натаха! – (Он – это ее продюсер). – У нас малыш. – Она очень тихо на ухо поведала мне свою тайну о ребенке.

– Лилька, плюнь на продюсера! У тебя малыш! Ты же «звезда»! Тебе нравится сцена и твоя популярность!

– Ты чего, Натаха? Ругнувшись крепко, добавила: – Это зарабатывание бабла, а не искусство. Вот ты своими Шнитке, Бетховенами и Брамсами занимаешься. Небось, Гергиева, Башмета приглашаешь, а мной брезгуешь. И правильно делаешь, это все говно! Я, Наташ, так ничего и не поставила, кроме своих концертов.

С тех пор мы долго не виделись. И вдруг она неожиданно позвонила:

– Наташа, привет! Помнишь меня?

– Разве тебя забудешь? Включаю телевизор – там ты со своими «разборками», сошлась-разошлась.

– А нет никого, Натаха.

– А тот, которого показывают, молодой?

– А этот, Натаха, не по женской части. Театр есть театр.

– Как у вас весело!

– Не то что у твоих «симфонистов». Я слышала, наша бывшая завкафедрой Елена больна? Я же помню, как она меня отмазала от Суркова. Классная тетка! Может, ей на лечение деньги нужны или известные врачи?

– Лиль, c деньгами все нормально, ей 82 года, сделать ничего невозможно, мы с ней часто созваниваемся. Ты тоже позвони, ей будет приятно, а то она думает, что студентов обижала.

– Нас обидишь!.. Нет, Натаха, ты ей передай, что я звонила. Помню и люблю. В церкви буду молиться за нее.

– Ты в церковь ходишь?

– Да, Наташ, у меня ребенок и мама болеют – кто поможет, если ли не Господь. Бросить бы весь этот балаган, да я одна кормилица в семье. Я же, может быть, Раневская.

– Нет, Лилька. Ты Джульетта Мазина.

Мы от души рассмеялись.

– А помнишь, на сьемках возле церкви…

Лилька меня оборвала:

– Дура я была, Натаха. Звони, приезжай.

Мы больше не звонили друг другу. Жили в разных музыкальных мирах. Я – где мой любимый Шнитке, а Лилька, показывая себя тут и сям; однажды она даже танцевала в аэропорту в немыслимо нелепой одежде. В Интернете ее называли ненормальной, а я видела, как Лилька играла в зале прилета все ту же Кабирию. Несуразно танцевала, как будто пыталась взлететь на небо. Я подумала: «Лилька, ты точно Джульетта Мазина!»

_______________________________________________________

    Впервые в «Петровском мосте». Наталия Мекаева много лет возглавляла Липецкую государственную филармонию. Это ее дебют в прозе.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных