Пт, 07 Августа, 2020
Липецк: +22° $ 74.16 87.23

Нели Бурлей. Солнышко

08.07.2020 13:00:07
Нели Бурлей. Солнышко

Рассказ

Солнце с утра палило нещадно, сто тридцать километров от Георгиевска они пролетели под Kasabian с азартными байками Богдана о месте их предстоящего ночлега. В Баксанском ущелье стало закладывать уши от перепада высот, и было решено остановиться попить горячего кофе. И вот тут Богдан, придумавший эту всю экспедицию, повел себя определенно не по-атамански. Пока они глазели на редкие облака, которые цеплялись за кромку отрогов ущелья и заброшенные жилые многоэтажки Тырны­ауза, их предводитель успел занырнуть в вездесущий «Магнит», встретить там «побратимов» и оперативно нажраться. «Побратимы» возвращались откуда-то с Адыр-Су, поэтому были навеселе, а их горное снаряжение понуро свешивалось из дверей пыльного внедорожника. Андрей, естественно, такого не ожидал.

Они теперь каждое лето возвращались в Георгиевск, где провели раннее детство. Богдан – из своей военки, из Подмосковья; Игорь прилетал из Питера, где маялся на физическом, ну а Андрей в этот раз ехал на своей «Тойоте» из Москвы. Организатором их походов всегда был неутомимый и фонтанирующий идеями Богдан. Игорь был заранее согласен на все, а Андрей выступал критиком инициатив Богдана и частично спонсировал их передвижения, предоставляя свою машину. Вообще, все у каждого было свое, да и альпинистского снаряжения, как такового, им не требовалось. Просто пожить в палатках на отрогах и встретить пару рассветов, позябнуть на вечных снегах и пожечь костер под слишком низким небом, под самыми облаками – вот и все их скромные желания. «Скаланутых» все трое слегка презирали и сами на альпинистские маршруты никогда не стремились. Слишком уж были свежи впечатления от гибели в горах двух одноклассников, поэтому их прогулки носили чисто эстетический характер. Ну, и алкогольный где-то.

«На тропе не пить!»– вот что держало всех троих в тонусе и не позволяло слиться в объятиях с зеленым змием, пока не была разбита палатка и не был устроен лагерь. И Богдан, нарушив одну из главных заповедей, автоматически сползал с атаманского звания в направлении рядового.

– Ребзо, у меня тут квартира, так что айда к нам, отпразднуем встречу! – Расслабленный дюжий парень по имени Серега, потряхивая свисающим с его плеча Богданом, был настроен на продолжение банкета прямо здесь, в Тырныаузе. Его лицо, характерно загоревшее почти до картофельного цвета, было жирно намазано кремом от загара, который местами подсох, и его толстый слой явно не был однодневным.

– Конечно, вы уже вниз ползете, а мы должны с вами праздновать, ага.– Игорь, поджав губы, щелкнул по носу глупо улыбающегося Богдана, карие глаза которого уже осоловели. – Что он так быстро сдох-то у вас, а?

– Так кислорода здесь уже мало, а чачи много! – Серега опять тряхнул вялым Богданом и заразительно заржал. – У меня дед в Грузии чачу гонит – мечта, а не пойло! Пошли, хватит киснуть, матрасники, епт!

Вся компания затихла, и Андрей, смахнув со лба непослушную прядь, напрягся. За такое оскорбление полагалось в дыню, однозначно. Если бы они были «скаланутыми», то мордобоя было бы не избежать, а так… Мимо прогромыхал древний грузовик, из кабины которого раздавалось тоскливо-ностальгическое: «Ми-илая моя, со-олнышко лесно-ое…»

Смачно сплюнув в пыль, Игорь хрустнул суставами пальцев и медленно размял шею, щурясь на небо в кромке склонов ущелья.

– Договорились. Доставай, что там у тебя. – Андрей улыбнулся своей фирменной улыбочкой обаятельного рубахи-парня. Все сразу оживились. И – понеслось… Сползшие с вершин альпинисты были неудержимы.

* * *

Что было дальше, он помнил смутно, но уже в полдень следующего дня ему довелось проснуться в непонятном месте. Вокруг цвели невозможным цветом горькие горные ромашки, и было прохладно. Небесная синь напирала сверху. Холодный, рвущий легкие воздух был чист, как в детстве. Вот от холода Андрей и протрезвел.

– Где это мы?

– Где-где … – Богдан был трезв, бледен и слегка трясся. – Вызвали уже группу спасения, ждем.

С трудом распрямляя задеревеневшее тело, Андрей со стоном поднялся и сел. Его правая рука свешивалась плетью, и, кажется, к вечеру должна была сильно опухнуть. Сереги и проектировщиков не было, как и Игоря. А вокруг было сказочной красоты горное плато. Почти отвесная стена слева, за ней – гряда столовых гор и облако, сидящее на них плотным чехлом. Голова кружилась, режущие глаз красоты слегка раздражали, и в горле саднило.

– Как мы сюда с тобой забрались-то, а?

– На спор. – Богдан присел рядом, гладя широкой ладонью бритую почти под ноль голову. – Еще утром, потом спали тут. Я замерз к херам!

– А где… – Андрей оглянулся. – Где все?

– Внизу остались, в этом, как его… В селе этом.

– И что теперь? – Андрей сел поудобнее, ощущая, как страх и досада медленно подступают к горлу. – А как мы с тобой сюда-то, снаряга где?

– Упала. Вон, вниз. – Богдан неопределенно кивнул куда-то в сторону. – Мы с тобой сами сюда доползли, рукоходом, по пьяни. – Он косо глянул на друга. – Да не ссы, сверху группа идет, я позвонил Сереге прежде, чем телефон вырубился. Они нас зацепят по дороге, спустят.

Андрей упал назад, раскинув руки и тут же прикрыв здоровой левой конечностью глаза от невыносимой сини слишком близкого неба. Было противно и одновременно хотелось плакать от какого-то тревожного, неминуемо наваливающегося похмельного счастья…

Как же он стремился сюда из Москвы, с трудом вырвавшись из цепких лап делового и моложавого отца с его не совсем легальным бизнесом! Несся как на пожар, предвкушая свой отпуск, встречу с матерью и бабушкой. Московская тусовка, учеба в универе, совмещаемая с работой и командировками в ближнее зарубежье – все это его выматывало. И вот эти долгожданные ощущения отпуска и полузабытого детского счастья накрыли его только сейчас…

– Попить бы… – Он, все еще улыбаясь, посмотрел из-под ладони на сидящего Богдана.

– Иди, снег вон полижи. – Тот все еще трясся, растирая плечи. – Там в тени есть, я уже нажрался, теперь мерзну. Да что ты ржешь-то, а?! Кто орал: «Давай утрем их, мы не матрасники, мать твою!» Все из-за тебя, алкаш хренов! Эт же чача, ее так, с локтя, не глыкают, уродище!

Они оба смеялись, потом Андрей жевал серый снег из-под камня и тоже трясся от холода. А чуть позже, обнявшись для тепла и обозвав друг друга «моей девочкой», оба заснули.

* * *

А потом он увидел ее, Солнышко.

Она, как и полагается, спустилась сверху, с небес, сияя блестящим облаком рыжевато-пепельных пушистых волос и синими, как небо, глазами. Стоя над ними, она смеялась, доставая из мешка одеяло, чтобы укрыть их. А Андрей, захлебнувшись увиденным, задыхался, лежа на холодном камне и неловко пытаясь вывернуться из крепкой хватки спящего Богдана. Присев перед ним на корточки, Солнышко, все еще сияя невозможно синими глазами на загорелом лице, тихо спросила:

– А что с рукой? Дай посмотрю, не бойся, – а потом их отвлекли.

Сверху на лебедке спускались какие-то люди, все они шли из обустроенного лагеря и были выспавшимися и веселыми. Скоро нужно было двигаться вниз, все смеялись и хлопали спасенных по спинам. Горячий чай, одеяла и бутерброды с копченым салом ощутимо поправили самочувствие Андрея и Богдана. Бородатый рослый мужик в защитной куртке осторожно повертел его руку и кивнул куда-то вбок.

– Лесь, глянь. Тут твое.

Леся – так, оказывается, звали Солнышко, и она глянула. Прохладные пальчики скользили по его жилистой, развитой легкой атлетикой руке. Она хмурила неожиданно темные, широкие брови, что-то шепча себе под нос, и тут же предложила Андрею жвачку. Еще бы, он чувствовал себя неуклюжим, дышащим перегаром бегемотом.

– А мы шли с Терскола, а тут Серега звонит, попросил пройтись левее, чтобы вас забрать. Вы откуда? – Она улыбалась, а ее чувствительные пальчики прощупывали все его расслабленные сухожилия и мышцы предплечья, местами вызывая резкую, дергающую боль. – Тоже из Москвы? А, из Георгиевска. А я учусь в Москве, в полиграфическом. Живу в Выхино, сама из Звенигорода. На Кавказе так, на пленэре…

Боль дернула резко, разрывая тонкую вязь ее щебета, и Андрей вздрогнул всем телом, глухо вскрикнув.

– Все, все. Завтра отек спадет, это просто вывих. – Она легко обняла его, на секунду приняв в облако своих легких волос. – Давай вставай!

Высокому, неслабому детине вывих был вправлен тоненькой девушкой-эльфом. Но, кажется, здесь это было в порядке вещей. Их спустили вниз на лебедке, потом они долго шли по пологому каменистому склону до нижней стоянки альпинистов у села. Игорь и Серега, свежие и выспавшиеся, встретили друзей громкими воплями радости и в упор не воспринимали никаких упреков за то, что не удосужились сами слазить за ними. По их словам, они не рассчитывали, что их товарищи вообще всерьез приняли этот пьяный спор, и опомнились только под утро, когда им позвонил Богдан.

Вечером был костер, кто-то достал гитару и пели Цоя с Науменко, потом что-то по-французски. В дымном огне плясали искры. Со стороны Баксана, из темноты, доносились шум бурного течения и запах цветущего луга. Так сильно цветы не пахли внизу, а здесь они были приземисты и, казалось, цвели изо всех сил, как будто завтра их время кончится. Промозглый холод высокогорной ночи проникал под одежду и одеяло, в которое Андрей закутался. Он долго не уходил от костра, все ждал появления Леси. На нее хотелось смотреть, ее неторопливые, плавно-уверенные движения были красивы. Не важно, что она делала – просто шла впереди по тропе, сжимая синтетические лямки огромного рюкзака, вправляла ему вывихнутый сустав или цепляла страховочный карабин к поясу. К его поясу, сам он не мог из-за больной руки. Ее помощь было приятно принимать, потому что она изредка поднимала на него синие глаза с крупными зрачками и смотрела немного снизу, как будто извиняясь за свое умение. И за его временную беспомощность. И было совсем не важно, что на загорелой коже ее лица засох не один слой солнцезащитного крема, а в глазах были мягкие цветные линзы. Она была ниже Андрея на голову и тоньше раза в три, и он, обычно чувствовавший себя здесь эдаким столичным ухарем, безмолвно пасовал перед ней.

Леся вышла совсем поздно к костру, она молчала и не улыбалась, глядя остановившимся взглядом в огонь. Женщин здесь было мало, и все пялились на нее, кто исподтишка, а кто и прямо, как Андрей.

– Зачетная чикса, да? – Рядом присел тот самый бородатый, звали его Толчин, и он был в группе Леси главным. – Что, уже словил стрелу Амура?

Криво усмехнувшись в ответ, Андрей промолчал. Потом кто-то говорил об их последней вылазке в Пятигорск, об очередной трагедии в горах. Машина с четырьмя ребятами сорвалась с обрыва прямиком в бездонное горное озеро, погибли трое. Не сразу, кто-то в больнице. Выживший пропал, уехал домой отсюда, скорее всего, навсегда. Леся, сжимая в тонких пальцах кружку с горячим чаем, тихо сказала, что с одной из погибших девушек дружила. А потом все говорили одновременно, кто-то вставал и толкал темпераментную речь о судьбе и роке, откуда-то снова появилась очередная бутылка с чачей. Пили все, кроме Андрея и Леси, и как-то незаметно они оказались рядом, соприкасаясь плечами.

– Когда домой? – Она спросила, не глядя на него, уже укрытая краем его одеяла.

– Хочешь, тебя заберу? – Андрей сделал паузу, млея от близости ее тонкого тела. – До самой Москвы. Я на машине.

– Нет, спасибо, у меня из Нальчика билет. – Она быстро взглянула на него, опять снизу, и в ее глазах была разлита таинственная грусть.

– Что приуныли-то, молодежь? – Между ними, промяв вниз одеяло и сдернув его с плеч Андрея, влез Толчин. – Айда купаться, тут лягушатник есть!

Он по-хозяйски сгреб лапой узкие плечи Леси, и она покорно приняла его грубоватую ласку. Потом все потихоньку расползлись спать.

А на следующий день Андрею позвонил отец и попросил его как можно скорее вернуться в Москву. Одну из дочерних фирм, записанных на Андрея, срочно нужно было продать, и его присутствие было необходимо. Отпуск кончился.

* * *

В Москве июнь был дождливым и холодным, дела и незакрытая сессия поглотили Андрея с головой. Он зачастил в спортзал, рука зажила. По ночам, засыпая, все думал о том, как тогда Солнышко спускалась на ниточке откуда-то сверху, прямо с неба. И каждый раз ему казалось, что вот еще чуть – и ее образ навсегда растворится в солнечном мареве ушедшего лета.

Найти ее в социальных сетях оказалось несложно, она делала странные картинки акрилом, маркерами и чем-то еще, называя это смешанной техникой. Оказывается, у нее бывали выставки, не персональные, конечно, а в составе. Даже в ЦДХ. И Андрей ей отправил сообщение.

Дня три постоянно дежурил на телефоне, ожидая ответа, но она все молчала. Написав уже во второй раз, он разозлился и специально не заходил к себе на страницу дня два, но было все так же тихо. В виртуальные друзья его тоже не приняли. Потом оказалось, что у нее открывается первая персональная экспозиция в какой-то небольшой галерее в Одинцово. На своей странице она приглашала «всех друзей и сочувствующих». Андрей послал туда дорогущий букет и по какой-то дурацкой прихоти не подписал, от кого он. И сам не поехал…

Потом как-то все завертелось, отец уехал на лечение в Кисловодск, оставив часть дел сыну, и тут Андрей встретил Свету.

Утром, просыпаясь с жуткой похмелюги, он увидел ее силуэт, медленно двигающийся по направлению к центру из ванной. Ночевали все вповалку, большая квартира его однокурсника была превращена в жуткий бардачный чулан за одну ночь. И девушка тихонько шла против света, позади нее сияли утренней зарей окна в пол, а ее светло-русые волосы были подсвечены теплыми бликами.

– Солнышко, – привстав и поморщившись, Андрей невольно потянулся к правой руке, но она уже не болела.

У них как-то все сложилось, хотя вблизи Светка оказалась совсем не похожа на Лесю. Но да это было уже и неважно. Доводя друг друга до изнеможения то в ссорах, то в постели, они полностью погрязли в «отношениях». Они были красивой парой – нервная, тонкая Света и высокий, всегда чуть насмешливый Андрей. Это ее и выбешивало, что он временами невозмутимо подкалывал ее, а когда они оставались вдвоем, просил распустить волосы и долго смотрел, устраиваясь поудобнее на кровати у стены. Чтобы окно или лампа светили контражуром, высвечивая тонкий силуэт девушки и облако ее волос.

Вскоре Света объявила, что хочет определенности, и ей было предложено все, чего она желала. И Андрей, кажется, любил, терпеливо снося все обновлявшийся список капризов.

* * *

Весна выдалась в этом году поздней и дождливой, все вокруг грипповали. Андрей заканчивал с дипломом и ждал уже объявленной даты безумно дорогой свадьбы. Накануне была репетиция торжества, оказывается, снимать большую часть свадебных событий нужно было заранее. И эта бессмысленная пафосная возня начинала его порядком раздражать.

Они встретились с Богданом в каком-то крошечном кафе-будке напротив Пушкинского музея; на улице начинался очередной дождь со снегом, и обманчиво-теплый с утра день затягивало серой морозной мутью. Богдан ехал в Георгиевск, и с ним нужно было передать дефицитное лекарство для бабушки. В предгорьях Кавказа уже цвела картошка и завязывались цветы на вишне, а у них тут еще не сошел весь снег. Они стояли за высокой стойкой, пили капучино из высоких бумажных стаканов и смотрели в телефоне фотографии Богдана. Дверь кафе негромко звякнула, пропуская внутрь компанию неформалов. Половина из них была с дредами, и не совсем понятно было, кто из них какой гендерной принадлежности. Они тихонько заказали себе что-то, потом устроились в другом конце небольшого зала, и тут Андрей узнал Лесю.

Влажные длинные волосы были немного другого цвета, лицо потеряло золотисто-бронзовый оттенок от горного солнца, а глаза… Совершенно обычные, светло-серые. Линз-то не было. Она тихо говорила не то с парнем, не то с девушкой, за косматым гнездом из дредов было не разобрать. Андрей скоропалительно распрощался с другом и, расплатившись, подошел к ней.

– Леся? Привет, это я, Андрей. Помнишь вывих правой под Терсколом?

Ее глаза вспыхнули, она снова смотрела на него снизу, но только потому, что сидела. И на мгновение перед Андреем промелькнул солнечный свет прошлого лета, и между ними целую минуту искрилось и переливалось отражение счастливого времени, канувшего в прошлое. Они перешли за другой столик, и Андрей все говорил и говорил. Леся внимательно слушала его, но потом вдруг теряла мысль, и по ее глазам было видно, что думает девушка о чем-то своем.

– Так ты выходишь… Ой, женишься? – Она оживилась, услышав новость. – Это же здорово!

– А ты как? – Андрей не сводил с нее глаз, все ожидая повторения первого эффекта от их встречи.

Она легко пожала правым плечом. На лето есть мысль махнуть на Урал, на этот раз другим составом. Вот, была персональная выставка… Она оживилась, рассказывая, что ее хорошо приняли, были неплохие отзывы. Леся говорила что-то еще, а Андрей невольно отметил про себя, что теперь здесь, в промозглой и неуютной Москве, они, кажется, поменялись местами. Он в неброской, но приличной одежде, на его широкие плечи и светлые волосы, бывает, оценивающе поглядывали модные тюнингованные девы с пластиковыми ногтями. И он знал, что хорошо выглядит, и обычно чувствовал себя уверенно. А Леся… Нет, она тут, в Москве, не была единственной девушкой на туристической стоянке. Ее подсыхающие волосы уже почти вернули себе былой блеск, а вот сама она выглядела немного потерянной. Неяркая одежда, потертые кроссовки, на пальцах блеклые пятна акрила и серебряные индийские кольца, а тонкая фигурка терялась в свободных складках удобной спортивной одежды.

Она вдруг замолчала, снова уставившись на дно своего бумажного стаканчика и замерев.

– Эй, ты что? Что-то случилось? – Андрей накрыл ее прохладные пальцы своей рукой, осторожно сжал тонкую кисть, вдруг ощутив желание растормошить, добиться откровенности и… Да, если получится, то провести с нею не только этот вечер.

И вот тут Лесю прорвало.

Тот самый Толчин, их ведущий в группе. У них двоих, оказывается, был роман. Да, он женат, но с женой давно не живет. А тут вернулся, уехал к ней во Владимир, оставив Лесю. А они уже снимали квартиру в Марьино, и надо же такому случиться, что кто-то прислал ей дурацкий, безумно дорогой букет на открытие выставки. Толчин вообще все время дико ее ревновал, а в тот вечер, когда она вернулась домой, в первый раз ударил, и Леся уже не смогла простить. И с тех пор все у них не заладилось.

Ее волосы окончательно высохли, она опять замолчала, глядя прозрачно-серыми глазами куда-то поверх его левого плеча. Вот ведь… 

Андрей все не выпускал ее руки и усиленно думал. Его воображение работало на высоких оборотах, красочные картинки различного характера сменяли одна другую с мультипликационной скоростью.

– Ладно, давай я тебя отвезу, ок?

– Куда? – Она как будто очнулась, глядя на него с удивлением. – Мне на метро, так быстрее.

Он пожал плечами, вставая.

– В Марьино, говоришь?

Она медленно встала, глядя на него с недоумением. А Андрей, все еще тихо ликуя в душе, все больше узнавал в ней то самое Солнышко. Не из старой жалостливой песенки, нет. А из предгорий Терскола, из того самого похмельно-счастливого утра. А Светка… Что ж, он никогда не любил ее, наверное. Вернее, любил, но как-то не по-настоящему.

Уже в дверях, при выходе в московский неуютный вечер, он осторожно прижал к себе девушку, и она, сначала попытавшись его оттолкнуть и что-то возразить, затихла в его объятиях, когда они уже вышли на улицу.

– Я писал тебе «ВКонтакте», Лесь. Почему не ответила?

– Так Толчин все удалял. – Она снова попыталась вывернуться. – Не надо, ну что ты делаешь?! У тебя же жена на подходе и вот-вот будет…

– Будет, все будет. – Андрей, нашаривая рукой в кармане ключи от машины, другой прижимал ее к себе, не отпуская. – Я сам со всем разберусь. А сейчас поехали, а то простудишься.

Она тихо хмыкнула, криво усмехнувшись и явно не поняв ничего.

А он уже составил для себя план действий – к чертям весь этот свадебный пафос и новых родственников. Квартира у Светки своя, машину они ей купили, кредит он сам доплатит. Два раза в неделю, пока окончательно не разберутся с отменой свадьбы, – наезжать к Лесе на чай, так, для начала. Помочь ей в вечной беготне по московским галереям с тяжеленными холстами, пусть получает свой диплом и красит картинки. И да, он тоже будет ее ревновать, но не как этот придурок Толчин. И нечего по горам шарохаться, особенно рукоходом.

Скаланутая девушка? У него?! Не-е, проехали.

В памяти сразу промелькнули жуткие сцены похорон двух одноклассников, которых переломанными, мало похожими на людей, когда-то достали с южных склонов Эльбруса.

– Солнышко… – Он сказал это нечаянно, уже сидя в машине и пристегивая Лесю ремнем безопасности. – Хочешь, я тебя заберу?

– Андрей, ты… Ты что несешь? Заболел?! – Она смотрела на него в полутьме салона, чуть улыбаясь и явно так ничего и не поняв.

Да, заболел, хотелось ответить ему. А выздоравливать будем вместе.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных