Чт, 06 Мая, 2021
Липецк: +12° $ 75.26 90.45

Николай Загнойко. Концерт для топора с вооруженным конфликтом

13.04.2021 08:01:02

Из «Чеченской тетради»

Необычный текст обнаружил я в старом блокноте, который привез в свое время из журналистской командировки в Чечню. На потрёпанном листке шариковой ручкой нацарапан конец небольшого сообщения, которое явно не предназначалось для широкой публики: «Звуки боя уступили место посвисту крестьянского топора».

О чем это, столь манерно, не по-военному? Не судите строго. Писал для себя. Цена слова в той обстановке была исключительно высокой. Внимание к событиям в Чечне – огромным. Странное название города из далекой России – Грозный – не сходило с уст дикторов всего мира.

Что-то из сообщений по чеченской тематике Главный выпуск ИТАР-ТАСС, где я тогда работал, немедленно отправлял на мониторы других агентств, в газеты, на радио. Что-то обрастало подробностями и упоминалось в еженедельных обзорах. А что-то оставалось в запасниках или в блокнотах самих авторов.

Но почему это словосочетание вообще попало в блокнот, да еще в таком контексте? В «горячей точке» господствовали другие звуки, которые издавали не шанцевые инструменты, а «калаши». Куда больше люди опасались не посвиста топора, а свиста пуль. Но стоило перевернуть страницу видавшего виды блокнота, и на свет появилась подсказка.

Итак, место действия: Чечня, Грозный, дорога к православному храму. Время действия: 19 января 1995 года. Четверть века прошло, но события «восстановления конституционного порядка» я помню во многих деталях.

Почему этот абсолютно мирный, почти пасторальный напев хозяйственного орудия по имени «топор» возвысился над звуками ближнего боя, заглушив треск автоматных очередей, рев танковых двигателей? Может, кто-то в неземных сферах просто решил не надолго приглушить какофонию войны. Одним словом, стоило только ей на время затихнуть, нехитрый топорик тут как тут. Знай себе работает. Звонко обихаживает поленья. Чурочку к чурочке на землю кладет.

…В тот день топор звучал рядом с дворцом главного смутьяна Северного Кавказа генерала Джохара Дудаева. Это его резиденцию в Грозном как главную штаб-квартиру чеченских сепаратистов не первый день атаковали федеральные войска.

На звук топора «навострил» свои мокрые кроссовки и я в надежде найти прихожан единственной в Грозном православной церкви храма Архангела Михаила. Хотелось узнать, как выживают в эти дни старики и старушки, волею судеб оказавшиеся в самом пек- ле войны. Как переносят они историческую трагедию. Тем более что на тот день приходилось Крещение Господне, один из самых древних праздников христианской церкви.

По мере приближения к храму Архангела Михаила, обнесенному не ахти каким высоким забором, звук топора упрямо нарастал. Вот и калитка. Рядом, за пределами территории собора, жилое здание, возле которого толпилась группа молодых чеченцев. Похоже, студенты или старшеклассники. Они что-то живо обсуждали, горячо спорили друг с другом на своем гортанном языке. Мне с моей славянской внешностью пройти незамеченным мимо такого собрания было никак нельзя. На мою удачу к подъезду дома рядом с храмом подвезли партию нового оружия и боеприпасы. Молодежь выстроилась в очередь за гранатометами...

Я дернул металлическую дверь. Она была похожа на дуршлаг, насквозь прошитый пулями и осколками. Картина, открывшаяся за калиткой собора, заслуживала особых слов.

Впереди, метрах в двадцати, стоял, будто врос в землю, двухметровый кряжистый мужчина в черной рясе и рубил дрова. Рядом уже высилась внушительная кучка поленьев. У священнослужителя было очень яркое, фактурное лицо. Физиономия римского воина, который многое повидал на своем веку. Вид его не оставлял сомнений: свой храм он, пока жив, не сдаст, непрошеных визитеров не испугается.

– А у вас документы где? – обратился ко мне служитель, предусмотрительно кладя поблизости топор.

Я предъявил журналистское удостоверение.

– О чем теперь уполномочен заявить ТАСС? – с иронией спросил великан.

– Шутки у Вас, батюшка, долгоиграющие, – как бы обиделся я. – С той войны сколько лет прошло? Сравнили тоже. Да я, собственно, и не к Вам. Мне нужен настоятель. Где его можно найти?

– В своем кабинете, на втором этаже. Рама там вчера обвалилась. Поосторожней. Сегодня утром какой-то хулиган по стенке автоматной очередью прошелся. Стекла осыпались. Газовую трубу осколок перебил. Холодно. Вечером старушки соберутся. Обогреть, накормить, сам понимаешь… Никто, слава Богу, пока смертельно не пострадал. Завтра опять тепло восстановим.

Я поднялся по деревянной лестнице и заглянул в открытую дверь. Настоятель что-то писал за письменным столом. Повернулся в мою сторону и пригласил сесть. Я опустился на стул и понял, что размещаюсь в нехорошем месте.

Выбитый проем зиял как раз напротив. Со двора нещадно дуло, и поскольку разбитые окна выходили на улицу, на которой вот-вот мог возобновиться бой, резонно было думать, что вместе с ветром и снежными зарядами в кабинет могли бы залететь осколки, пули и другие «горячие сюрпризы войны». Учитывая уже некоторый опыт, попросил батюшку сменить дислокацию: сесть не напротив, а рядом с оконными проемами.

К удивлению, мой собеседник отказался, сославшись на то, что от стола отойти не может, у него здесь лежат важные документы, с которыми он обязан меня ознакомить, прежде чем передать для доставки в Москву.

– Направляю доклад Патриарху об обстановке в Чечне, заодно и поздравление с Рождеством, – сказал настоятель храма. – Послушайте и вы, что написал. Может быть, где-то перегнул палку. Может, меня бес совратить пытался.

– Не мне, батюшка, ваш текст править, – ответил я. – Ведь вы в чужие палестины не уехали, остались со своими прихожанами. Почивших в Бозе отпеваете, земле предаете. А то ведь трупы российских пацанов-срочников неделю после новогоднего наступления у тротуара лежали. Спасибо, бабушки, из тех, кто остался в Грозном, долг человеческий исполнять начали. Насколько мне известно, вы им по мере сил помогаете. Бесплатные обеды организуете, опять же теплое пристанище на ночь…

– Ну, это само собой. Спасибо на добром слове. А теперь слушай.

– Погодите, время уходит. Через полчаса я из Грозного, боюсь, уже не выберусь. Вы мне отдайте бумаги, я их в Назрань сегодня же увезу. Только там связь. А завтра они уже будут на столе у Патриарха. Двадцать первый век ведь на носу.

– Так просто отдать не могу. Я буду читать, а ты слушай, вникай. Поправь, если где неправду, лукавство узришь. Здесь каждый голос на вес золота, совокупная, как говорят в миру, точка зрения. И ответственность, я бы добавил. «Попытки мирных людей защитить себя, свои семьи не могут быть оправданием «слепого» бомбометания по городам и селам «провинившейся» страны. А бесконтрольные бомбежки только накаляют обстановку, множат ряды боевиков. Сохранить Чечню в составе единого государства может только одно: уважение к национальным традициям и интересам всех народов, населяющих Российскую Федерацию, уважение к памяти предков, чтивших веру в Бога. Крепкая экономика и духовное самосовершенствование всех подданных государства».

Прошло много лет. Не берусь утверждать, что точно воспроизвел текст, но за смысл ручаюсь.

...Закрыв за собой калитку храма Архангела Михаила, я направился к памятнику «трем дуракам». Так жители Грозного после начала вооруженного конфликта стали называть монумент Дружбы народов, в мирное время символизировавший братство русских, чеченцев и ингушей. Теперь же едва ли не каждый проезжающий мимо стремился пальнуть из пистолета или автомата в эту скульптурную группу. Больше всех доставалось, естественно, русскому Алеше (по документам пламенному революционеру Николаю Гикало). Правая рука его превратилась в крошево, и теперь герой мог «обнять» чеченца и ингуша только ржавой арматуриной.

В сквере напротив памятника меня ждал таксист, чтобы отвезти в Назрань...

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных