Вт, 30 Ноября, 2021
Липецк: -2° $ 72.60 82.26

Тамара Алексеева. Королевство Иллания

22.10.2021 06:42:29
Тамара Алексеева. Королевство Иллания

Былина

Давным– давно, когда боги и люди были намного ближе, когда люди молились и часто были услышаны — так вот, тогда и случилась эта история…

Едва забрезжил рассвет, как пред нами предстало королевство Иллания. Златовласый всадник, стирая капельки пота со лба, изо всех сил погонял своих огненных коней. Он опаздывал на несколько минут – должен был догнать само Время. После вчерашнего небесного амфитеатра он проснулся позже. Солнце должно было взойти – не может быть иначе. Так устроен мир, и даже Боги над этим не властны.

Яркие лучи солнца осветили бескрайние просторы королевства. Тугие от зерен колосья ржи и пшеницы качались вперемешку с васильками, обещая богатый урожай. На зеленых лугах паслись тучные стада, леса были переполнены дичью, река и озера полны рыбы.

Все было гармонично в королевстве Иллания: столетние деды поражали белизной зубов, женщины рожали здоровых детей, мужчины занимались охотой и ремеслом. Каждый являлся мастером своего дела: кузнец был кузнецом, башмачник – башмачником, а плотник – плотником. И все гордились своим делом.

Были в королевстве и воры, предатели и разбойники, были и чиновники, берущие золотые монеты за свое благословение, но всего было в меру, и даже последний человек жил по кодексу чести нынешнего короля Эдварда II.

За свое правление он отогнал варваров далеко на север, в горы, а непокорных кельтов далеко на юг; на западе вел активную торговлю с купцами царства Визива, а на востоке осваивал новые нетронутые земли, расширяя свои и без того обширные владения.

Голосисто распевая песни, женщины возвращались с полей. Их уставшие мужья в предвкушении окончания рабочего дня перебирали в кармане медяки, прикидывая, сколько кружек золотистого хмеля им удастся сегодня выпить. Поговаривали, что сам бог Лоне – покровитель шутовства и баловства, а также бог вина и бардов, подарил рецепт эля одному из трактирщиков в благодарность за грудастую девку, что тот вырастил.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Вечерело. Воздух наполнился гулом и топотом – со всех сторон шагали и бежали люди. Толстый булочник, торопливо звеня ключами, закрывал свою лавку, пахнувшую ванилью и сдобой. Белые руки его дрожали от нетерпения – он боялся отстать от толпы, спешащей в трактир. Сегодня за кружкой эля будет горячее обсуждение предстоящего праздника: Эдвард должен прилюдно назвать имя своего наследника.

На третий день девятой луны каждый король называл своего приемника, которому суждено было править королевством. Обычно кандидатов было несколько, по законам любой сын короля мог занять трон. Интрига оставалась всегда, и народ с замиранием ожидал, когда король объявит их будущего правителя. Но не в этот раз. Не в этот раз…

Король был строг, а порой и жесток к своим врагам, но к своему единственному сыну, юному Тисею, относился с большой любовью и нежностью. Его мать умерла при родах, и смерть жены так потрясла короля, что он не находил себе места – все ему казалось бессмысленным и пустым, словно кто-то погасил в его душе свет. Часто уединяясь в покоях, он сидел в полном одиночестве, не спуская глаз с портрета своей любимой. Эта утрата могла превратить его душу в пустошь, если бы не сын. Его звонкий голосок, забавные кудряшки и карие глаза напоминали о матери. Как бы сын ни озорничал, как бы ни баловался, король никогда его не наказывал.

Иных наследников не было. И народ понимал, что завтра будет назван единственный преемник – Тисей XII. Но люди ждали не столько этого, сколько бочек отменного королевского вина, а больше всего – прекраснейших тилийских наложниц, которых король обещал отдать на утеху толпы в честь праздника. Несколько дней все мужское население королевства: молодое и старое, женатое и холостое, не зная сна, бредило, вздыхая, о нагих девах, подобных дурманным цветам…

А в это время принц Тисей, ни о чем не горюя, сидел на атласной постели и попивал из кувшина янтарный квас. Светлые волосы его мягко спадали на плечи. Тени от черных ресниц падали на щеки, придавая лицу то самое юношеское очарование, которое не оставило равнодушной ни одну девушку в королевстве. Сотни их ежедневно и жадно ловили его взгляд, мечтали о нем днем и ночью.

Придворный мудрец, старый Хардав, седовласый, невысокий старик в неприметной черной одежде, похожей на рясу священника, сидел недалеко от принца и тихим монотонным голосом описывал, как подобает себя вести во время предстоящей церемонии. Принц не слушал его. В мыслях он был очень далеко, ему не давала покоя та вечно чумазая девчонка, дочь конюха, единственная, что не смотрела на него привычным покорным взглядом, полным любви и обожания.

Тисей не был ни трусом, ни героем. Окруженный слугами, ловящими каждый его взгляд и исполняющими любое его желание, он жил словно погруженный в сладкий сон. Боги пока не удостаивали его своим вниманием, высшие цели ему были неведомы. И потому весь свой юный пыл он обращал лишь на избранницу своего сердца.

Девочка с таким дерзким упорством его игнорировала, что Тисей был немало удивлен, даже ошарашен. Возможно, она была хитра и делала все нарочно, а упорное невнимание к принцу стоило ей больших усилий?

Но все же Тисей до конца не был в этом уверен. Проезжая мимо конюшни, он украдкой выглядывал ее и неизменно находил. И тогда ему казалось, что своим сиянием она заливает весь двор, полный всякой живности. Невысокая ростом, смуглая и голубоглазая, она даже не удосуживалась слегка поклониться принцу, чего требовали законы королевства. Беспечно разгуливая по двору, она бойко взмахивала тряпкой, разгоняя кур; порывистый ветер играл ее легкими юбками, шелковистыми косами редкого цвета: на солнце они казались медово-рыжими, в тени отливали синевой. Покорить эту дерзкую девчонку, поймать ее восхищенный взгляд казалось Тисею достойной целью.

Завтра, когда король признает его законным преемником, тогда он в своем парадном костюме из заморской серебристой ткани, в сопровождении свиты сделает специальный крюк мимо знакомого двора…

«Когда эта гордячка увидит мою золотую саблю, – с довольной улыбкой думал Тисей, – ей будет не так просто притворяться».

Меж тем слова мудреца вывели его из грез, а потом и вернули в реальность.

«…если король Эдвард соизволит назвать Вас своим наследником, я расскажу, как подобает себя вести».

Юный принц сначала от удивления поперхнулся квасом, потом, решив что ослышался, вскочил и в ярости запустил в мудреца кувшином. К счастью, тяжелый сосуд благополучно пролетел мимо головы старика и, звонко ударившись о стену, рассыпался на множество мелких осколков. Лицо мальчика исказилось от гнева.

– Я, я наследник! – вскричал рассерженный принц и в нетерпении топнул ногой. – Меня завтра назовут преемником, меня и только меня!!! Последняя собака в королевстве знает это.

Никто и никогда не смел перечить молодому принцу. Но мудрец спокойно склонил перед ним свою седую голову и молвил:

– Нет ничего предопределенного. Это истина, это следует знать. Разве принц не слышал легенду о великом полководце Маллине из крепости Брестоне?

– Я не знаю эту легенду, но ты мне ее расскажешь, – ответил Тисей. – А потом я велю тебя повесить.

* * *

Старик послушно уселся на прежнее место, почтительно сложив ладони.

– Давным-давно, в стародавние времена, – неторопливо начал он, словно не замечая взглядов разгневанного королевского отпрыска, – на востоке нашей границы стояла крепость Брестоне. Главная угроза королевству исходила от варваров с севера, и крепость должна была сдерживать врага.

Варварские племена были свирепы и свободолюбивы, и потому очень редко объединялись, что давало возможность жителям королевства жить-не тужить много лет. Но однажды одному сильному вождю удалось собрать и сплотить под своим знаменем несколько племен.

Крепость имела очень выгодное расположение – она была построена на небольшой возвышенности, на много километров вокруг были сплошные равнины. Напасть на нее могли только в лоб, на главную стену, которая была хорошо защищена. В крепости служила тысяча солдат, в большинстве своем опытные вояки, ветераны войн. Новобранцев было меньше половины, но среди них сыновья вельмож и богатых купцов. Среди знати было принято отправлять сыновей служить в крепость, чтобы потом пристроить их на высокие должности. Иногда – в наказание за разболтанность.

Командовал крепостью генерал Маллин. Ему было 38 лет, он был высок и могуч. Шрамы на лице свидетельствовали о его боевом прошлом. Был он когда-то женат, хотел детей, но судьба распорядилась иначе. Жена вскоре захворала, лекари оказались бессильны. Военная служба – это все, что осталось у Маллина.

В одно утро он проснулся до того, как солнечные лучи коснулись его лица. Маллин вспомнил странный сон: будто стоял он посреди пшеничного поля и на расстоянии нескольких метров увидел жену. Он резко встал, сжигаемый смутной тоской.

Для генерала было приготовлено несколько ведер холодной воды. Он принял душ, ледяная вода освежила и придала бодрости. Маллин прошелся по крепости, приветствуя солдат. Был обычный день, но какая-то невыносимая тоска кралась за ним как тень.

Выйдя за стены крепости, Маллин вздохнул полной грудью свежий луговой воздух. Его не покидало непонятное волнение, причину которого он никак не мог понять. За долгие годы сражений Маллин научился остро чувствовать опасность. Но то, что он ощущал сейчас, не вызывало тревоги. Он провел рукой по колосьям пшеницы, ощутил их тяжесть. Высоко над его головой пролетела стая птиц. Неподалеку в лучах солнца блестело озеро, оттуда тянуло холодной свежестью, в нем любили купаться солдаты.

Мысли его блуждали, но одна из них, будто молния, ударила в его сознание: он осознал, что и пшеница, и река, и вся стрекочущая окрестность вокруг – на один миг слились с ним в единое целое, но это было похоже на прощание. Словно любящая мать, провожая своего солдата в дальний поход, природа обнимала его в последний раз.

«Мои сражения давно закончились, – подумал Маллин, – и главный мой поход – это вся моя жизнь, и она, видно, по воле богов, подошла к концу».

– Надо же, так боги решили, – вслух сказал Маллин и сам себе пора-зился – сарказм ему был несвойственен.

Жители Иллании верили в богов и считали, что на все их воля: победит ли кто в войне, родится ли ребенок, сколько кому жить и когда умирать. Маллину как образцовому солдату доселе не приходилось философствовать и размышлять о справедливости богов. Он получал приказы, и вся его энергия уходила на то, чтобы их точно исполнить. Вопросов у него никогда не возникало, он напрямую подчинялся королю. Его предназначением было содержать крепость в полной боевой готовности, чтобы в любой момент суметь занять прочную оборону. И с этой задачей он хорошо справлялся, часто проводил маневры, учебные тревоги. Лучники каждый месяц проходили экзамен на меткость, и в случае неуспеха им урезали паек и время для сна, что было довольно неприятно для скупой на радости солдатской жизни.

В былые времена войска неприятелей выходили в чистое поле лоб в лоб, неслись друг на друга с воинственными криками. Чьи воины были сильнее и яростнее в бою, то войско и побеждало. Маллин изменил тактику боя, стал использовать особенности местности и построения войск, искусно комбинируя конницу, тяжелую и легкую пехоту.

«Да, я был хорошим командиром, и жизнь моя по воле богов подошла к концу», – снова с тоской подумал Маллин.

Пронзительное ощущение близкого конца ошеломило его: в глубине души нарастала ярость, вскоре она захватила все его существо.

– Воля богов, по их воле! – закричал он гневно и погрозил Небу кулаком. – По вашей воле я двадцать лет служил верой и правдой! Единственную, что давала мне тепло и любовь, вы забрали, отняли ее у меня, по вашей воле я никогда не стану отцом, никогда не увижу внуков! И вам этого мало!!! Вы назначили день моей смерти. Я ничего в своей жизни еще не выбирал! И я сам выберу день, когда умру! Если вам так угодно, чтобы я умер сегодня, в этот прекрасный солнечный день, то сами спуститесь с небес, чтобы совершить это, ибо любого из смертных я зарублю своим мечом!

Маллин резко повернулся и решительно зашагал к крепости.

«Я изрублю всех смертных, что вы пошлете», – сжав зубы, в бессильной злобе шептал он.

Часовые, заметив командира, сразу же почувствовали неладное – они никогда не видели его таким. Маллин был суров, но никогда не терял самообладания. Солдаты быстро открыли ворота. Генерал зашел внутрь крепости и принялся стремительно расхаживать вдоль каменных стен. Глаза его горели, весь вид его был ужасен. Тревожное состояние передалось не только воинам, но и животным: кони, раздувая ноздри, забили копытами, заржали, словно мучимые жаждой...

– Соколы! – громко крикнул командир.

«Соколами» называли дальнозорких часовых, которые сидели на самой высокой башне и смотрели вокруг, чтобы заранее оповестить о приближении врага. Они знали, что Маллин любил уходить прогуляться за ворота крепости часа на полтора-два. В это время они спускались с башни и играли на гармошке, кидали кости. Часовые переглянулись и побежали к своему командиру. В глазах их был страх, ведь они не ожидали, что на этот раз он вернется так быстро. Но Маллин был слишком обеспокоен, поэтому не счел нужным их наказывать.

– На позицию! – коротко скомандовал он. Пока разведчики по каменным ступенькам бежали на башню, последовала новая команда: – Трубач!

Трубач с огромным рогом, звук которой разносился далеко окрест, вышел вперед. Войско замерло, тренировки прекратились, все застыли в ожидании дальнейших распоряжений. Один гудок означал построение, два – учебная тревога, три – боевая.

Разведчики добрались до места. Странное поведение генерала заставило их напрячься и более внимательно оглядеть местность – на несколько километров вперед. Вдалеке виднелся огромный холм, в народе его называли Гора варваров. Как рассказывали матерые вояки, варвары перед наступлением всегда взбирались на этот холм, били в барабаны, устраивали устрашающие ритуальные пляски. Но как бы соколы ни вглядывались, ничего подозрительного не было видно.

– Все тихо! – прокричал один из дозорных.

Раздался облегченный выдох, воины занялись привычным делом: послышался глухой звук учебных мечей, веселая перебранка. Но трубач стоял на месте, не спуская глаз с Маллина. И вдруг услышал:

– Труби боевую!

Прозвучали три гудка, и все на миг словно оцепенели. Кто-то подумал, что это нелепая ошибка, в глазах молодых солдат мелькнул ужас – им еще не приходилось побывать в бою. Ветераны, напротив, с легкой ухмылкой переглядывались между собой: «Повоюем!».

Но тут же все поняли серьезность момента. Молодые покидали в кучи деревянные мечи и щиты и бегом помчались в казарму за боевым оружием и броней. Не прошло и пятнадцати минут, как войско было приведено в полную боевую готовность.

Лучники были готовы стремглав подняться наверх. Разгорались и полыхали костры, на которые водружались бочки со смолой для их стрел. В несколько рядов выстроились воины в кожаной броне, вооруженные крупными щитами и мечами. Всадники стояли возле своих верных коней, поглаживая гривы, настраивая на тяжелый боевой день.

Так прошло два часа. Маллин неподвижно застыл на месте и чутко прислушивался к звукам вокруг. Каждые десять минут он требовал отчета от соколов. Но те по-прежнему показывали характерно скрещенные руки: врагов не было. Под безжалостным взглядом генерала солдаты стояли навытяжку, в полной боевой готовности. Смола кипела и булькала, готовая выжечь врагов до костей, сотни копий устрашающе смотрели в небо, никто из воинов не решался даже присесть.

Верный боевой друг Маллина полковник Бол был единственным человеком, который мог решиться поговорить с ним. Слегка прихрамывающей походкой он уже направлялся к Маллину. Солдаты и командиры смотрели на него с надеждой: Бол сумеет образумить генерала, и тот, наконец, даст отбой.

– Может, отпустим ребят? – учтиво обратился Бол к командующему. – Смола чадит, дышать тяжело. Воины упарились стоять в броне на солнце.

– Сегодня будет бой, – тихо, но твердо ответил ему Маллин.

– Ты уверен? – переспросил Бал, с тревогой вглядываясь в его лицо.

– Да, – повторил Маллин.

По выражению его бесстрастного лица полковник понял, что приказ обжалованию не подлежит. Никто не знал, каким образом Маллин постигал то, что другим было неведомо: обитала ли его мудрость в сердце или в разуме. Суровые черты лица его, загрубевшие от ветра и зноя, были исполнены силой.

Неожиданно где-то невдалеке раздались негромкие звуки барабанов, от которых вздрогнул даже Маллин. Лучники моментально взобрались на стену, наездники вскочили на коней, ожидая приказа.

– Чисто! – закричали лучники.

Враг мог напасть только с одной стороны. Но откуда шли эти звуки?

Все замерли. Врага не было видно, но бой барабанов усиливался. С задней стены крепости быстро спрыгнул солдат и закричал, что со стороны города приближается отряд маленьких барабанщиков. Ветер стих, звуки нарастали, раздался общий облегченный вздох.

Обычные трехмесячные сборы. В армии Иллании должное значение отдавали музыкантам и барабанщикам – они поднимали боевой дух, а также служили для передачи военных команд. Мальчиков обучали с десяти лет, каждые три месяца тридцать барабанщиков проходили сборы в крепости. По достижению шестнадцати лет они оставались на постоянную службу.

Маленькие барабанщики шли, активно стуча деревянными палочками. Мелодия, которую они так старательно выстукивали, означала обычное военное приветствие. В боях они не участвовали, но должны были обладать общей боевой подготовкой и выносливостью. Когда они в сопровождении двух воинов и дирижера приблизились к крепости, ворота быстро открылись, и они беспрепятственно вошли в крепость. Дирижер, он же учитель, сделал резкий взмах рукой, означавший конец выступлению. Военным шагом он быстро приблизился к Маллину, отдал ему честь и доложил о прибытии.

Учитель уловил особое напряжение, царящее в крепости, и растерянно оглядывал стоящих в полной боевой готовности солдат. На их фоне дети в чистеньких льняных рубашечках, в ярко-синих штанишках, подхваченных расшитыми поясками, выглядели необычно, если не сказать нелепо. Они с большим любопытством разглядывали воинские доспехи. Один из них, видимо, самый смелый, даже дотронулся рукой до стального щита, стоящего у ног солдата. Смешно вытянув мордочки, они шептались, почти не разлепляя губ, глазенки их сверкали.

– Тревога боевая, но врага пока не видно, – ответил Маллин на немой вопрос учителя.

Он распорядился разместить мальчиков в казарме, но выяснилось, что в ней недавно устроили склад. Маллин приказал ее немедленно очистить, мальчиков накормить, дать им отдохнуть и через час привести на построение. Он поинтересовался, обучены ли они боевым приказам. Выяснилось, что нет.

В крепости был старый мастер Егор, который достаточно понюхал пороху и отлично разбирался во всех барабанных кликах. Маллин вызвал его и сухо приказал:

– Скажи повару, пусть срочно приготовит бражку и смешает ее с корнем водяной лилии.

– У нас нет столько хмеля, а травницы не собрали еще корней лилии, она не вызрела. Всего отвара нам не хватит на тысячу человек.

Отвар давал алкогольное опьянение ровно на сутки, стимулировал храб-рость, мужество и придавал силы. Потом воин на пару дней погружался в глубокий сон. Напиток применяли в исключительных случаях, когда требовалось поднять в атаку обессиленных и раненых солдат в самом отчаянном положении, когда крепости, а значит, и городу, угрожала серьезная опасность.

– Нам не нужно поить тысячу солдат, а только тридцать, – ответил Маллин.

Егор понял, о ком речь, но впервые осмелился подумать, не тронулся ли умом командир.

– Они же дети! – недоуменно зашептал он.

– Они солдаты, – ответил Маллин. Далекий и непостижимый генерал. Он вслушивался только в глубину своего существа. – И сегодня мы все умрем – добавил генерал. – Моя задача как командира заключается в том, чтобы смерть эта была достойна воинов. Барабанщики не готовы как солдаты, и уже нет времени, чтобы они оперились. Убедитесь, чтобы они поели и быстро познакомьте их со всеми командами. Как только соколы увидят первого варвара, сразу же пои их отваром.

Егор ушел. Прошел еще час. Солнце палило нещадно, между воинами пошел шепоток, что Маллин обезумел: они узнали о его распоряжении насчет барабанщиков. Молодые занервничали, но ветераны были спокойны. Их лица выражали непоколебимость и преданность командиру. Но все явно устали и разомлели от жары: по телу струился пот, ветер забивал пылью глаза и ноздри. Повсюду клубился смоляной дым.

Вдруг раздался крик сокола:

– Враг на холме! Враг на холме!

Он продублировал сообщение движением рук, взмахивая ими вверх-вниз: так птица машет крыльями. Все словно очнулись: головы, мгновенно очистившись от ненужных мыслей, стали ясными и свежими.

На холме показались всадники, в руках их были боевые знамена. Они поставили их в одну линию на вершине, воткнув в землю. Количество знамен означало, сколько было племен. Их было семь. Самое большое, восьмое знамя, было впереди, оно отмечало главное племя, которое объединило всех.

Варвары были настолько свободолюбивы и воинственны, что никому и никогда не подчинялись. В прошлую войну, около двадцати лет назад, (Маллин был тогда юным солдатом), на королевство напали пять племен, которым удалось объединиться в одно войско. Крепость тогда еле выстояла, и то лишь благодаря вовремя подоспевшей королевской гвардии. Из тысячи воинов в живых осталось всего сто семьдесят. Сейчас было очевидно – пришла беда, настоящая опасность, и до всех воинов дошел подлинный смысл слов Маллина. Соколы подали знак о количестве племен. Маллин взглянул на своего полковника и друга Бола…

Под свирепый рык и рев на гору всходили варвары. Часть из них были кряки – от горла до макушки они были расписаны резкими и яркими красками, вытяжками из сока маслянистых растений. Несколько человек, невероятно толстых, несли на своих бычьих шеях огромные барабаны. Длинными палками они набивали зловещую мелодию: эта барабанная дробь словно оповещала округу о том, что пришла сама смерть. Варвары рычали как лютые звери, и этот дикий вой смешивался со звуками барабанов, казалось, наступил конец света…

Несколько человек изображали различных чудовищ. Они часто останавливались, несколько минут сотрясаясь всем тучным телом и выкрикивая: «Ака ога!».Тяжелые ожерелья из медвежьих клыков подпрыгивали и хлестали их по могучим грудям. В такт им множество рук, похожих на лапы зверей, со стоном взмывали вверх, касались размалеванных лбов; в прорезях на масках из высушенных голов животных горели их безумные глаза, полные ненависти…

В середине круга стоял самый крупный варвар, белые одежды его были залиты красным, словно кровью. Одной рукой он придерживал большой короб, чем-то доверху забитый. Весь танец он стоял не шевелясь, с полузакрытыми глазами. Воины, следящие за зрелищем со стен крепости, не спускали с него глаз.

В одно мгновение великан стал выхватывать из короба какие-то картины и бросать их под ноги танцующим. Внимательно вглядевшись, защитники крепости угадали изображения своих богов, на которые варвары испражнялись и при этом хохотали.

Воины Иллании, задыхаясь от гнева, рвались в бой, командирам трудно было удержать их. И только крик Маллина привел всех в чувство, заставил замолкнуть и стать единым целым. Генерал отлично понимал назначение этих ритуальных танцев, они были призваны губить все живое в человеческой душе, вызывая лишь слепую жажду ответного безрассудства.

– Погибнуть до наступления боя?! – взревел он. – Испепелить свое сердце мщением? – И гневно оглядел ряды солдат.

В его голосе была такая пламенная сила, что заставила всех очнуться от ненависти. Воины подтянулись и сосредоточились, недавний всплеск эмоций выдавали лишь глаза, горящие спокойным холодным огнем…

* * *

– Я не большой любитель рассказывать о сражениях, – прервал свой рассказ старый мудрец. – В любой битве много тяжелых и страшных моментов. У меня нет намерения напугать тебя, юный Тисей. Если захочешь узнать все подробности, спроси при случае Афродиту – она все видела, все знает.

– Богиню Афродиту? Спросить при случае? – Тисей изумленно взглянул на мудреца: тот прямо и с достоинством глядел куда-то вдаль…

«Не тронулся ли старик умом?», – со страхом подумал принц и на всякий случай пододвинулся к краю широкой постели.

– Не думай так, – слегка улыбнувшись, ответил мудрец. – Жизнь непостижима. Маллину тоже предстоит это узнать. Но я забегаю вперед. Давай продолжим. О неравной битве на земле, о высоких Небесах, где за сражением следили боги…

* * *

В далеких Небесах раздался легкий вздох.

– А все-таки жаль. Маллин – достойный воин. – Голос был беспечен и своеволен и дышал прохладой, ибо принадлежал женщине. Будучи бессмертной, она обладала многими качествами. А еще – звездной красотой.

– Так или иначе, он все равно сегодня умрет, – раздался в ответ мужской голос. – Так пусть же повеселит нас, бессмертных, страдающих от вечной скуки. Ведь то, что мы невольно становимся на его сторону, делает его смерть более захватывающей. Маллин не осознает своей полной подчиненности, не ведает игры, в которой он – всего лишь простая пешка. Жить ему осталось всего несколько часов… И ничто не может нарушить ход предначертанных событий.

Боги собрались на привычное развлечение, каждый из них восседал на троне. Перед ними, словно малая спортивная арена, стоял мраморный стол, на котором двигались крошечные фигурки людей, высилась каменная крепость с ее защитниками, перед ней – холм со свирепыми варварами и позади – красочный город. Наблюдать яркие сражения было любимым развлечением богов. Чувства людей в моменты наивысших испытаний, тайные людские мысли, яркое бурление страстей – вот что занимало их.

Маллин должен был погибнуть, а крепость Брестоне вместе с городом стерты с лица земли и засыпаны песками. Само название «Королевство Иллания» исчезнет из памяти... Оставалось лишь наблюдать глупейшие попытки людей убежать от скользящей по пятам, неизбежной судьбы.

* * *

После устрашающего танца варвары покинули холм. Они отдыхали и набирались сил. В одной из палаток, принадлежавшей знатному воину, на что указывал особый знак – скрещенные сабли, находились молодой мужчина и две женщины, одна из которых являлась ему женой. Законная супруга была темнокожа и черноглаза, длинные волосы касались ее колен, она возлежала на шелковом покрывале, отороченном соболями, и с тайной ревностью наблюдала за своим мужем Дилом. Тот, по обыкновению, дразнил жену, сжимая в своих объятиях белокожую и рыжеволосую наложницу. Казалось, даже воздух в палатке пылал и дрожал, меж тем черноволосую Флою бил легкий озноб, она почти задыхалась. Глаза ее недобро горели, а пальцы до боли сжимались, меж тем Дил беззаботно наслаждался белоснежной красоткой. Ему нравилась эта заморская игрушка не более, чем многие другие наложницы, но подразнить гордую Флою, любовь которой явственно проявлялась лишь в такие мгновения, о-о-о, от этого отказаться он не мог! Ее яркие пурпурные губы словно покрывались горячечной коркой, а кожа источала такой призывный и волнующий запах, что Дил, пьяный от животной страсти, протянул к ней руки…

Неожиданно в палатку ворвался гонец со срочным сообщением: вождь собирает совет. Дил быстро оделся, выскочил наружу и стремительно зашагал за гонцом.

Дил был бастардом, поэтому вождь-отец не назвал его своим наследником. Но законы варваров гласили, что он сможет стать законным сыном, если совершит великий подвиг в сражении. Завоевание королевства Иллания было отличной возможностью себя проявить.

Дил зашел в шатер, где на огромном троне сидел его отец – свирепый варвар Ургул. Возле его ног лежали черепа достойных и высокородных врагов. Это был грузный и жестокий вождь, настоящий зверь, вожак с рысьими глазами.

По обе стороны сидели его законные сыновья. Справа – огромный детина, чуть ли не великан Соу. Он был добродушен и смешлив, любил поспать и хорошо поесть, да еще поохотиться на медведя. Слева восседал старший брат, Рави, он был на полголовы ниже. Он так же не походил на отца, как и брат – на лице его отчетливо читалась трусость и хитрость.

Дил занял свое надлежащее место – впереди отца. Он должен был стоять, склонившись на одно колено. Склоненная поза подчеркивала незаконное происхождение.

Соу расплылся в ехидной ухмылке: Дил, любимчик женщин, стоит на коленях, а он сидит в кресле. Впрочем, он решил, что не стоит смеяться над братом, к которому относился неплохо, и сделал серьезное лицо. Рави же яростно ненавидел Дила и не скрывал этого. Ненавидел за то, что тот был умен, как отец, и так же не боялся смерти. За то, что Дил прослыл среди варваров отчаянным храбрецом, и главное, за то, что тот страстно хотел понравиться отцу. А он, Рави, нет. Отца он тоже тайно ненавидел.

Когда последние из военачальников заняли свои места, слуги закрыли двери. Все были в сборе. Ургул встал и сделал шаг вперед. В руках он держал жезл власти – причудливый предмет, по форме напоминающий длинный клинок, украшенный драгоценными камнями и золотой сеткой. Это означало: все должны молчать и слушать. Перебить вождя – подписать себе смертный приговор.

– Мы завоюем королевство! – Голос вождя был подобен реву быков. – Но чтобы взять город, надо одолеть крепость. Если пойдем в бой все сразу, то быстро устанем, пока сметем эту жалкую крепость. Не останется сил на город. Поэтому семь тысяч воинов захватят крепость, остальные двенадцать тысяч сохранят силы, а потом захватят город. А я стану королем всей долины.

Вождь опустил жезл власти. Теперь его воины могли говорить. Первым слово предоставлялось генералам, потом законным сыновьям, и наконец, Дилу. Бастард всегда говорил последним. Генералы склонили головы в знак того, что согласны исполнять волю Ургула. Сыновья произнесли почти одновременно:

– Отец, твое слово, твою волю принимаем.

Вождь посмотрел на Дила, его взгляд был способен напугать даже медведя. А сейчас он смотрел особенно свирепо и недовольно. Сердце его чуяло недоброе, и он не ошибся.

– Отец, ты должен дать мне шанс, —начал говорить Дил. – Дай мне четыре тысячи всадников, и я один захвачу крепость.

Рави не удержался:

– Ты погубишь наших людей! С таким бестолковым командиром надо иметь не четыре, а десять тысяч всадников, и то я сомневаюсь в успехе.

– Отец, дай мне хотя бы три тысячи воинов, – не обращая на брата никакого внимания, продолжал Дил. – Я положу к твоим стопам их флаги и голову командира крепости.

Ургул молча и недовольно смотрел на него, а потом проговорил:

– Если ты такой храбрый, то, может, и с одной тысячей воинов завоюешь крепость?

Чувствуя нежелание отца дать ему шанс, Дил ответил:

– Да, я согласен на тысячу.

– Хорошо. Бери воинов, у тебя всего полчаса, чтобы начать атаку.

Рави не скрывал ликования: три тысячи воинов давали Дилу шанс на победу, а с тысячей он был обречен. Все знали и понимали это. Дил был неглупым варваром, но в данный момент ярость и стремление отличиться так затуманили его разум, что он полностью отдался им и в мыслях уже был в гуще сражения. Дил возвратился в свою палатку и стал спешно собираться.

* * *

– Дил, – кинулась к нему Флоя, – мое сердце чует недоброе. Я знаю, ты просил у отца воинов. Я знаю, на что ты решился. Догадываюсь, что отец не дал тебе столько, сколько нужно. Послушай меня, попроси у отца еще хотя бы тысячу воинов!!! – вскричала она, цепляясь за него руками. – Не ходи, Дил, не ходи! Это же верная смерть!

Дил с силой оттолкнул жену. Он уже был собран как подобает воину. Проверил еще раз, достаточно ли туго сидит на нем кожаная броня. С обоих боков в ножнах располагались два верных коротких меча, они были легки и удобны. Дил взял свой верный кардыш – это была варварская тяжелая сабля, провел по нему точильным камнем, потом едва коснулся лезвия пальцем, проверяя остроту. Клинок был остро заточен – Дил, как и любой воин, каждый день тщательно проверял свое оружие. Варвары считали, что так можно породниться со своим клинком, стать с ним единым целым.

...Еще вчера тихим счастьем дышали на этой земле люди, птицы и травы. А сегодня на сырой земле, еще теплой от крови, вповалку лежали свои и чужие. Еще метались средь них и живые, но они уже походили на мертвых.

В седле встретил свою смерть Дил. Широко раскрыв рот, набрав полную грудь свежего воздуха, он собирался издать очередной победный клич, когда стрела Маллина пронзила его грудь…

Дил сражался на зависть своим братьям, жажда победы стала его силой. Он кричал, как кричат покорители горных вершин, и тысяча воинов вторила ему, уверенная в его силе. Дилу было невдомек, что ему помогал сам Геракл, незаконнорожденный сын Зевса. Отлично понимая чувства Дила, он окроплял стрелы его воинов ядом, убивающим смертных. И до поры до времени Дил со своим малым войском был непобедим. Но в яростной и безудержной жажде победы Дил потерял голову и направил коня на детей-барабанщиков. Напрасно, смиряя его пыл, конь пятился назад – Дил возвращал его ударом плети…

«Никчемной соринкой в бою» назвала его Афродита, и вмиг Бессмертные утратили к нему интерес. Дил растоптал мальчиков в момент преодоления ими страха, когда простая мелодия барабанного марша обрела вдохновенное звучание и наполнила уставших и раненых защитников крепости грозной силой.

Впрочем, большинство богов интересовало лишь, как долго останется в живых Маллин. Варвары падали от его руки один за другим и больше не поднимались. И тут к генералу пришло осознание, что величайший подвиг – не победить в бою, а прожить жизнь в согласии с собой, вопреки начертанию свыше. В золотой пыли солнца, в невиданных красках голубого неба, словно впервые увиденного. В тихом шуме травы…

* * *

Зевса редко привлекали подобные зрелища, но сейчас он пристально и молчаливо следил за сражением.

– Я хочу лично проститься с Маллиным, – первой нарушила тишину Афродита. – Это достойнейший воин.

Зевс кивнул головой. Миг – и Маллин сидел среди Богов. Он понимал, что ему оказана большая честь.

– Ты отважно сражался, произнес Зевс, – твой последний день на земле достоин восхищения. Но судьба велит, чтобы королевство Иллания исчезло с лица земли. Выпей с нами за это!

Маллин встал, взял бокал вина и низко поклонился. Поблагодарил за великую честь, оказанную ему, простому смертному. Потом поднял бокал и сказал:

– Я пью за ограничение воли богов! За то, что проживу на земле еще много прекрасных дней! Встречу удивительную женщину и оставлю на земле достойное потомство. За процветание королевства Иллания!

* * *

Тисею показалось, что он ослышался. Он пристально вгляделся в глаза старика. Они были спокойны и серьезны как никогда.

– И что? – воскликнул Тисей. – Что сделал Зевс с генералом? Он предал его лютой казни? Превратил в червя?

– Боги выполнили все, что пожелал Маллин, – ответил мудрец. – И решили, что отныне на земле ничто не будет предопределено. Оставили людям дар: жизнь как непостижимую тайну.

В комнате наступила тишина. Пламя на свечах замерло и строгим светом заблистало на мраморных стенах. Тисей встал, оправил одежду. Провел рукой по волосам, приводя их в порядок. Поклонился старику и вышел из спальни. С гордостью и любовью смотрел ему вслед старый Хардав...


Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных