Ср, 14 Апреля, 2021
Липецк: +18° $ 77.51 92.07

Искатель, изобретатель, экспериментатор

Татьяна Нечаева | 23.01.2021 12:49:47
Искатель, изобретатель, экспериментатор

Экстенсивный город. Керамика, глазурь

О творчестве Алексея Потапова

Восприятие мира, в коем выпало жить, отношение к прошлому человечества, предвидение будущего... В искусстве это проявляется столь же многообразно, сколь неповторим любой из нас. Художники же – в широком понятии – отличаются особым свойством мышления: генерировать образы и через них выражать свои мысли и чувства. В каких глубинах сознания-подсознания они формируются – загадка. Но смотришь на иное произведение и удивляешься – возможно ли такое придумать рационально, откуда оно взялось?

Таково творчество художника Алексея Потапова, сына художника Юрия Потапова – мастера эмали, керамиста, рано ушедшего, недооцененного, на мой взгляд, не открывшегося пуб-лично в полноте своего неординарного творчества при жизни. В его работах содержалось нечто такое, быть может, преждевременное в своей образности, что нашло продолжение и развитие в самобытном творчестве сына.

Алексей Юрьевич Потапов – высочайший профессионал. Глина как материал поразительных свойств – его страсть, впрочем, не единственная. О своем предмете – глине, керамике – он знает много: от древнейших первобытных глубин. Изучал клинописные знаки, запечатленные древними на сосудах, глиняных пластинках, вдумывался в символы. Он погружался в разгадывание секретов древнегреческой керамики. Что оставляют после себя погибшие цивилизации, о чем сообщают будущему, о чем предупреждают?

Потапов моделирует и создает из глины странные гибриды, содержащие приметы далеких друг от друга цивилизаций. Остроумно, изобретательно соединяет в одном объекте несоединимое – древнее и пришедшее из сегодняшнего быта, техническое и органическое, разнонаправленное по своим свойствам и функциям. Сначала эти диковины кажутся нелепыми, несуразными (как тут не вспомнить художников-дадаистов?). Очень разные мысли и настроения вызывают эти порождения фантазии – улыбку, изумление, будят воображение. Приходит ассоциация с причудливостью жизни вообще. Потом видишь стройность конструкций, пластическую логичность. Так ли чужды, так ли разнятся ушедшие культуры? И что есть время? На большом отдалении – все спрессовано. Ведь они, эти объекты-субъекты, похожи на археологические находки. Но какого времени? Прошлого, предстоящего? Кто их обнаружил и когда, в каких недрах земли или океана?

Как создаются эти работы технически – вообще загадка, фокус. То ли глина или кость, объеденная временем, зализанная ветрами, водами, то ли металл, то ли дерево? Алексей Потапов – искатель, изобретатель, неуемный экспериментатор. И человек с незаурядным чувством юмора. Предъявил повод для размышления, философствования, а сам стоит в сторонке и улыбается глазами.

Нет, тут без комментариев Алексея Потапова не обойтись. Художник для зрителя – всегда молчун: я сделал, а вы понимайте, как хотите. Но на языке сакраментальный вопрос: «Что хотел сказать своим произведением автор»? И каков сам он внутри? Всегда интересно. Не меньше, чем творчество. Предлагаю вниманию читателей записанный мной монолог художника.

Генетический код

Мы дружили с отцом, был взаимный интерес. Я, может, не осознавал, насколько сильным было влияние его личности, принимал как должное.

Утраченные символы и обретение прошлого. Керамика

Утраченные символы и обретение прошлого. Керамика

Генератор предметов третьей необходимости. Ассамбляж

Генератор предметов третьей необходимости. Ассамбляж

Алтарный день. Керамика

Алтарный день. Керамика

Рабочий полдень. Ассамбляж

Рабочий полдень. Ассамбляж

Модулятор. Керамика. От начала 4. Керамика

Модулятор. Керамика. От начала 4. Керамика

Антропоморфы. Керамика, глазурь

Антропоморфы. Керамика, глазурь

Вояджер 3. Керамика

Вояджер 3. Керамика

Сгоревшая рукопись. Керамика, редуктивный обжиг

Сгоревшая рукопись. Керамика, редуктивный обжиг

Опыты входа. Медь, эмаль

Опыты входа. Медь, эмаль

Субмарина. Последний миллиард миль. Керамика

Субмарина. Последний миллиард миль. Керамика

Утраченные символы и обретение прошлого. Керамика Генератор предметов третьей необходимости. Ассамбляж Алтарный день. Керамика Рабочий полдень. Ассамбляж Модулятор. Керамика. От начала 4. Керамика Антропоморфы. Керамика, глазурь Вояджер 3. Керамика Сгоревшая рукопись. Керамика, редуктивный обжиг Опыты входа. Медь, эмаль Субмарина. Последний миллиард миль. Керамика

Работали вместе с 1993 года. Поначалу в мастерской при центральной лаборатории эстетики НЛМК – разрабатывали образцы товаров народного потребления: посуда, памятные знаки и сувениры о Липецке. Отцу принадлежала идея организовать студию художественной керамики и эмали. Городские власти нас поддержали, нам предоставили помещение, мы его оборудовали и вместе работали с 1997 до 2006 года. После ухода отца из жизни я продолжил дело.

Сейчас готовлю выставочный проект «Генетический код», где будут представлены произведения отца, мои работы и, возможно, моих дочерей. Они тоже занимаются в студии «Керамика». Младшая, Анна, закончила ДХШ, сейчас она студент колледжа искусств им. Игумнова (класс классической гитары). Старшая дочь, Любовь, получила специальность художника по керамике и металлу в ЛГПУ.

Этот проект я обдумываю полгода. Разбирая рисунки и эскизы отца, которые он никогда не показывал, вижу ветвящиеся линии, говорящие о нашей общности. Работа в одном пространстве для творческих людей не всегда полезна, но мы с ним категорически «не списывали» друг у друга. Мы работали автономно, но теперь я нашел много общих точек. Например, категория времени, интересовавшая нас обоих. У отца есть композиция с большим циферблатом – неоднозначной трактовкой понятия времени. И у меня – «Культ Хроноса». Целый ряд пересечений в темах – это не повторы, а самостоятельные открытия, разнесенные лет на десять по времени создания. Так и с темой «Торс», мы периодически обращались к ней независимо друг от друга.

И все-таки главное воздействие отца было в его личности – он был носителем определенной культуры и образованности. Великолепные преподаватели Абрамцевского училища, где он обучался, круг общения с художниками Москвы, московский концептуализм, шестидесятники… Художественная атмосфера столицы накладывала творческий и интеллектуальный отпечаток.

Отец в глазах многих людей был даже излишне скромным. Но у него была своя, осознанная система ценностей. Основные из них находились не в мире материального. Признания он не чурался, но и не стремился к нему. В себе я чувствую то же самое. Воспитанное или генетическое?

Стал ли я художником благодаря отцу? Что касается керамики, глины – это на сто процентов благодаря ему. Но сколько себя помню, мне постоянно хотелось что-то делать руками. Нравились уроки труда в школе. Когда мастеришь и видишь результат. Вроде этого нет, ты его придумал, а потом раз – и оно есть. Ты материализуешь идею. До сих пор для меня это, быть может, самое интересное.

Я приходил к отцу в мастерскую лет в 14-15, что-то лепил, эмалью пробовал что-то делать. А когда мы стали работать вместе, материал – глину – добывали в карьерах. Мы в Боринском карьере глину брали. Ты проходишь полный цикл – от разработки месторождения. А в дальнейшем получается, что земная стихия, интеллектуальный импульс, эмоциональный посыл, все вместе имеют воздействие. Ты помнишь, что это была косная материя и она превращается во что-то, транслирующее твой внутренний мир. Я это осознал лет в двадцать.

Глина – она удивительная. Вот она мягкая, потом становится камнем. Я видел черепочки – верхний палеолит или неолит – в этнографическом музее, там остались отпечатки пальцев человека, который лепил этот предмет. С ума сойти! Фиксация этого физического действия прошла через столько тысячелетий! Очень волнует. Эти моменты трансформации глины – ее пластичности, текучести, перехода из твердого состояния в жидкое, а потом наоборот... А когда ты в процессе работы какую-то волну поймал, создал художественную и содержательную форму, это может получить твердое состояние, сохранить твой творческий, иногда неосознанный импульс. Это впечатляет.

В какой-то момент я осознал, что керамика при всей ее метафоричности, парадоксальности, выразительности имеет определенные ограничения. Некоторые пластические ходы и темы в глине неосуществимы. Отсюда возникло мое обращение к эмали. Начинаешь какую-то форму оттачивать в голове и понимаешь, нет, это не керамика. И ты откладываешь, думаешь: не керамика, а тогда что? Можно действовать по другому, более свободно. И так от многого приходится отказываться, потому что мысль быстрее, чем физический процесс. Когда вытаскиваешь задуманную вещь из материала в трехмерное пространство, ты ощущаешь, что сквозь тебя проходит такой поток идей, информации – гигантский, ослепляющий, бесконечный поток. Все эксперименты с включением стекла и других материалов, это попытка утвердить новые возможности пластического языка. Это вытекает из самой работы.

Отец был эмальером, но он возник не в усвоенных «рамках» сложившейся школы материала, а сам выстроил свой маршрут. Горячая эмаль на меди. Юрий Иванович использовал промышленную эмаль. Он не ездил ни на какие конференции. Совершенно самостоятельно создавал собственный архетип, он был очень изобретательный, у него масса записей, раскладка технологий. В одних случаях он «изобретал велосипед», а в некоторых – совершал потрясающие открытия. Когда я это понял, то захотел попробовать тоже. У меня была композиция «Опыты входа». Она трехмерная, со ступенями, ритмическая, решенная через объем, а мне захотелось сделать «Опыты входа» через цвет. Так в чем, как не в эмали? Вот история моего обращения к этому материалу. Развитию этого направления способствовала моя стажировка в Петербургской академии керамики. Я познакомился с группой питерских художников, имеющих мировую известность, и увидел работы очень высокого уровня и по технике, и по содержанию. Это потрясло.

С середины XX века происходит социализация некоторых видов так называемого декоративно-прикладного искусства. Декларируется, что керамика способна решать проблемы станкового искусства. То же происходит со стеклом, с эмалями. Это интеллектуальное искусство, затрагивающее многие сферы, включая политику. Особый интерес к эмали я пережил в 2018 году, сделал 11 работ, и благодаря этому что-то понял в этой технике.

Откуда приходят идеи?

Идеи не приходят напрямую. Литература – Борхес, Бродский, русская классика – читаю и буду читать Гоголя, Чехова. Смотрю работы скульпторов – Джакомо Манцу, Марино Марини, Генри Мура, многих художников второй половины XX века. Потрясли произведения Инны Олевской из Петербурга, ее недостижимый уровень – это Иоганн Себастьян Бах в фарфоре. И музыка на меня действует, особенно эпохи барокко. Все формирует мышление, вкус, а значит, сказывается в творчестве. Все наслаивается, вызывает ассоциации, во что-то перерождается.

Как возникает образ? Это комплекс. Классическая школа идет от общего к частному, мне же интересно идти и от частного к общему. И комбинировать эти подходы. Можно придумать в голове очень хорошо и потом безошибочно выполнить. Иногда я вообще не знаю, с чего начать, начинаю из ничего, а в процессе прихожу к неким соображениям, к развитию идеи. Это тоже интересно. Идешь к какой-то идее, а она в процессе работы перерождается или раскрывается в еще большей глубине.

Что касается моих гибридов – так это юмор, точнее всего, теплая ирония. Юрий Иванович к чрезмерному стремлению человека окружать себя разными удобствами относился иронично. Наверное, и я такой же в этом плане. И вот возникает синтез мясорубок и утюгов... Мы пытаемся облегчить, обустроить свой быт, чего только не придумываем. Одно сменяет другое, перетекает в третье. Полная нефункциональность моих гибридов и есть ирония. Иные предметы материальной культуры меня восхищают своей архитектурностью, формами. Я купил себе на развалах три мясорубки. Они мне в хозяйстве не нужны. Я смотрю на них и вижу нечто, напоминающее скульптуру Генри Мура. Может, антропоморфность некоторых моих объектов с этим связана. Но ненамеренно.

«Агрегат непрерывного погружения» – соединение корабля и утюга. Это юмор, люблю парадоксальное. «Изрядно темперированный клавир» – тема музыки. Перекличка с Бахом. Много смотрел на раскрытое пианино, меня поразила конструкция инструмента, привлек ритм повторяющихся клавиш, изменяющаяся длина и толщина струн. Математическая выверенность. Я делал не музыкальный инструмент, а образ механики.

Бывает так: ты смотришь на привычную вещь и понимаешь, что все это может быть как бы и не так. Можно посмотреть на нее по-другому. И желательно – не с одной точки, а с разных. Другой взгляд.

Об искусстве и творчестве

Я не экспрессионист, не импрессионист. В какай-то части работы может звучать мое настроение, без эмоций никак. Но не в преувеличенной форме высказывания. Если работа продолжается три-четыре месяца, попробуй, сохрани эмоцию. Я не иллюстрирую жизненные ситуации, но они влияют.

Когда говорят о современном искусстве, я толком не знаю – что это такое? Одно из больших достоинств сегодняшнего искусства – это широкие тематические возможности и свобода эксперимента. А к минусам отношу профанацию, непрофессионализм, попытку играть с твоим сознанием в нечестную игру. Кому приятно, когда тебя дурят?

В хорошем смысле, искусство, помимо всех его специфических качеств и функций, – в определенном смысле игра. Почему игра не может быть инструментом формирования жизненной среды, почему не может быть инструментом познания мира? Игра может быть очень серьезной. Я только хотел сказать, что в игре со зрителем мне претят деструктивные моменты. Моя версия такая: тот переворот, который совершили импрессионисты, постимпрессионисты и художники следующих за ними течений, я называю Большим взрывом. Мы живем разлетевшимися осколками того взрыва. Во всех искусствах, и в театре, и в кино.

Испытываю ли удовлетворение от успешной работы? Если испытываю, то скорее радость, и то недолго. Потом вспоминаешь, что у тебя есть еще что-то недоработанное. «Агрегат непрерывного погружения» – это уже третья версия. С разницей по времени пять-семь лет. Я смотрю на работу и новые мысли приходят, а изменить не могу, это же керамика. Делаю новый вариант.

Конечно, я планирую свои действия. Например, на готовящейся выставке будет представлено прикладное искусство. Отец, Юрий Иванович, делал мебель – из старых музыкальных инструментов, других элементов комбинировал трехмерные объекты. По сути – делал ассамбляжи. И я увлекся ни с того ни с сего. Сконструировал комплект мебели, он называется «Хрущевка». Предметы инкрустированы советской метлахской плиткой для пола, какая была в буфетах, школах. Использовал фурнитуру той эпохи. В этом деле когда увлекаешься, столько выразительных возможностей открывается!

В планах – закончить объект полихромной керамики «Экстенсивный город». Город, как человек, как знак мира. Образ мира – с его раздробленностью, разнообразностью, с людьми, его населяющими, с их мыслями и эмоциями. Бесконечно расширяющийся город. Эта идея возникла первоначально как философская. Потом увлекли живописно-пластические задачи: можно поработать с цветовой гаммой, с модулями, их отношениями.

Я постоянно нахожусь в процессе, как и каждый человек.

Наша справка.

Алексей Юрьевич Потапов родился в 1974 году в Липецке. Окончил художественно-графический факультет Липецкого государственного педуниверситета. В 2000 году стал членом ВТОО «Союз художников России». Участник областных, региональных, всероссийских, международных выставок. Работы представлены в фондах Липецкого областного художественного музея, Липецкого музея декоративно-прикладного и народного искусства, галереи современного искусства «ЭРАРТА» (Санкт-Петербург), «АРХСТУДИИ-В» (Липецк), в частных коллекциях.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных