Вс, 16 Февраля, 2020
Липецк: -3° $ 63.45 68.77

Татьяна Щеглова. Мистерия фитнес

20.01.2020 11:53:13
Татьяна Щеглова. Мистерия фитнес

Даша сказала: 

– Оказывается, фитнес – это сексуально. 

Ее подруга Кира, владелица фитнес-клуба премиум-класса под броским названием «Мистерия фитнес», после долгих попыток привлекшая Дашу, или Дюку, как все знакомые звали ее с детства, к здоровому образу жизни, спросила с подозрением: 

– Ты влюбилась?

Даша повернулась, раскрутившись, будто на йоге, сложила губки бантиком и попыталась отмолчаться.

– Дурная голова, ты хоть бы сначала развелась, все Марку расскажу. А ведь мой братец, дубина, еще и турник по твоей просьбе в дверном проеме прибил, чтобы вы с дочкой спортом занимались, – с упреком произнесла Кира. 

Марк – муж Даши. Он ведет партию второй скрипки в городском симфоническом оркестре, и главными вещами в жизни для него являются музыка и нежное отношение к собственной жене. В браке они уже десять лет, и измен в их доме пока что не наблюдалось. Но, как поняла Кира, они назревали.

– Ну и какого ты присмотрела бизона, ведь наш общий тренер супер-бизон, да? Вся фишка состоит в том, что у него вместо извилин – мышцы. И ты рвешься к такому? – продолжала наседать Кира.

Сказала – и тут же пожалела об этом. Слова вылетели некрасивые, злые. А ведь Даша многие годы с высоко поднятой головой несла в себе красоту и нравственные устои – непоколебимо и упорно, как теперь делает ежедневно гимнастику. Но Киру было не остановить:

– Нет, ты все-таки скажи, кто этот кавалер? Ты учительница литературы, пропагандист вечных ценностей, с кем ты думаешь изменить моему брату? 

– Между прочим, ты такой же филолог, как и я. И прекрати, наконец, вопить, давай лучше выпьем коньячку. 

Даша развернулась к буфету за крошечными рюмками и бутылкой, и Кира увидела ее грациозные, но уныло-понурые плечи, трогательные и прекрасные; в какой-то момент, казалось, они перестали быть плечами, а стали самой печалью, плавно проплывающей по кухне… Кире стало ее мучительно жаль. 

* * *

Эдика, Эндрю, называли перспективным и подающим надежды. 20 лет, а уже выиграны местные чемпионаты по бодибилдингу и армрестлингу на счету звание «Лучший торс». Его приглашали на работу несколько фитнес-клубов, но он выбрал самый гламурный и перспективный, как и карьеру, к которой он так стремился, клуб «Мистерия фитнес». На новом месте приняли с распростертыми объятиями. Лоск обеспеченных клиентов и возможности новой жизни ослепили, но Эдик твердо верил в свою звезду, важно было не упустить время и шанс, схватить удачу за хвост. Мать, работавшая уборщицей в школе и воспитавшая сына одна, резких восхождений и авантюрных поступков боялась. 

– Сынуля, кто высоко поднимается, тот больно и падает, – говорила она. – Ты только с виду большой, а мозги-то – как у дитяти… 

Эдик так не считал. Ему было жаль пригнутую тяжелой жизнью мать, он по-своему любил и оберегал ее, но при этом знал: мешать своим честолюбивым планам не позволит никому, даже ей. 

Прекрасно осознавая все плюсы собственной молодости, Эдик охотился в кругу женщин бальзаковского возраста, с которыми его связывали персональные тренировки. Оценивал клиенток, присматривался. Катя? Достаточно симпатична: белокурые волосы, фигуристая. В свои 40 лет – в отличной форме. У нее небольшой бизнес – пара магазинов женского белья, взрослый сын и впридачу полная сексуальная раскрепощенность. С такой будет легко начать отношения и завершить их без особых потерь, смакуя эротические воспоминания. 

Света? Тоже светленькая, работает управленцем в горадминистрации, многие вопросы может решить – ей стоит за него только словечко замолвить, и, кстати, всегда ему улыбается. 

Самый выигрышный вариант – Кира. Крупная, русоволосая, чем-то напоминающая актрису Нонну Мордюкову в молодости. Кира, как это неожиданно выяснилось, была совладелицей клуба, в котором работал Эдик. Но демонстрировать свою причастность к делам не любила, ходила тренироваться, как все. Кира часто меняла персональных инструкторов, у самого Эдика занималась всего-то два раза, будто приглядывалась. 

Кира появлялась в клубе вместе с подружкой Дарьей, Дюкой, как она ее называла. Ее наперстница – живая, подвижная, черноглазая, была по комплекции вылитая травести, женщина-подросток. Каждое слово Эдика, он это заметил, вызывало у нее бурю эмоций. Чудо, и только! Хотя была в маленькой Дюке-Даше некая недосказанность, незавершенность, что ли… Может, это его и будоражило?

Эдик остановился на Даше. С такой женщиной не будет скучно, отношения обещают быть яркими; причем можно совместить полезное с приятным, так он решил. А денежная и властная Кира? Ну что ж, он найдет и к ней подход через подругу. 

* * *

– Ничего же себе! – произнесла Даша, рассматривая свое лицо в зеркале. Она разглядывала чуть полноватые губы, брови домиком, придававшие лицу выражение то удивленности, то безмерного восторга, и дивилась сама себе. Больше всего Дашу смущал и поражал тот факт, что она, мать семейства, десять лет состоящая в браке, разглядывает себя в зеркале, будто гимназистка на выданье. Было бы что рассматривать! Странный симптом. Хотя…

– Какой смысл сопротивляться? – неожиданно для себя произнесла она вслух.

Сегодняшний урок у Эдика в клубе подводил итог их трехмесячным занятиям. Разминка на беговой дорожке, немного упражнений на тренажерах, а позже – «миофасциальное расслабление», основанное на приемах тайского массажа. Она лежала на спортивном мате, а тренер массировал ее при помощи теннисных мячиков. 

Между ними проскользнула тень обещания. 

К Дарье никогда не прикасались чужие мужчины, такое после Марка было впервые. Еще совсем недавно она ни в коей мере не могла представить себя героиней фривольного приключения и слушала неправдоподобные рассказы подруг на эту тему с чувством неловкости и старомодного огорчения. А вот теперь сама себя не узнавала. Вспомнила, как уже во время начального урока ощутила непонятную дрожь и волнение, выскочила после занятия подышать воздухом, красная и растерянная, и минут десять еще ходила вокруг клуба, чтобы успокоиться. И уж тем более никак не хотела являться пылающей и не осознающей себя домой, к семилетней дочери. Что это было? 

На последующие занятия Даша заранее морально настраивалась, лицо не горело – в конце-то концов, взрослая женщина! – не подрагивали предательски пальцы. Но сердце екало, и эти томительные минуты Даше хотелось растянуть на всю жизнь. Она ненавидела себя и свои ощущения, она одновременно обожала их и, злясь и удивляясь, сразу же после каждого занятия отправлялась на рецепцию оплатить следующий урок. Она уже не могла без них, без этих тревожащих ощущений. И после нескольких внутренних диалогов смогла красиво объяснить себе, что, дескать, волнуется душа, а не тело. Жизнь без эмоций – это не жизнь. 

Но где-то в подсознании прекрасно отдавала себе отчет в том, что иллюзорные наслаждения готовятся стать реальными. 

* * *

Не было еще никакой измены, не было. На мужа Марка ласки и забота жены посыпались как из рога изобилия. Прибежав домой с работы, Даша успевала испечь пирог, перегладить мужнины рубашки и встретить Марка, улыбаясь, «порхая». Тот в ответ отзывчиво расцветал, как хорошо окучиваемое растение. Удивившись поначалу, он объяснил себе перемены в поведении жены тем, что дочь подросла, Даша стала меньше бояться за нее и у нее появилось больше свободного времени. Улыбался в ответ блаженно и тыкался в шею жены, неловко целуя при каждом удобном моменте.

А Дарья пребывала в душевном смятении. Перед ее мысленным взором образ Марка вдруг будто растворялся, его законное место занимал Эдик. 

– Нелепое зазеркалье! Чур меня, чур, – твердила она, пытаясь ущипнуть себя за руку, чтобы стряхнуть наваждение. 

Зато зеркала фитнес-клуба, занимавшие пространство в три стены из четырех, привычка видеть в них свое отражение и рядом отражение Эдика – наступали. Мистическая зеркальная табакерка фитнес-клуба застилала глаза. Мысли плавились. Сделаешь шаг вперед – и растворишься в другом измерении навсегда. Но в глубине души Даша уже была готова к такому шагу. 

Муж собирался в загранкомандировку и складывал в отдельные кучки бытовые и музыкальные мелочи:

– Канифоль, сменные струны, несессер и любимая бритва, – бубнил он себе под нос.

Даша выполняла привычное – укладывала в чемодан носки, рубахи и смены белья. Рубахи не ложились как следует, фирменный фрак – святая святых – упрямо топорщился, мялся, сопротивлялся как мог. Вещи жили своей жизнью, руки не слушались. 

– Ой, что-то я устала, пойду перекурю. – Даша тяжело опустилась на стул. Хаос в душе переходил в хаос в реальности. 

С треском вспыхнули и погасли две лампочки в люстре, две из шести, и это стало последней каплей, Даша чуть не расплакалась. 

– Ну, милая, что ты так испугалась? – захлопотал Марк. – По-быстрому щас их вкручу. Лампы рвутся к новой жизни, родная, такая примета. 

Оттолкнув его, Даша ринулась на кухню и там все-таки разрыдалась.

…Марка в аэропорт провожали вдвоем, вместе с Кирой, на ее шикарном BMW X5. Подходя к последнему перед посадкой турникету, Марк неловко топтался и уточнял у сестры, какие лекарства привезти матери и мелкие подарки – общим знакомым. 

– А тебе, моя маленькая Дюка, что привезти? – Он развернулся к жене и надолго припал к ее щеке, сам почти что не плакал. 

– Да уж езжай ты, Маркуша, все будет хорошо, – напутствовала сестра, грубовато отрывая его от жены, она не любила долгих прощаний.

– Уже действительно пора, счастливо тебе долететь, – выдохнула Дарья. 

Повторить слова Киры о том, что надо ждать лучшего, язык не повернулся. 

* * *

В тот день дождик капал с утра. Не лился, а как-то тихо моросил, будто плакал. Даша, женщина поэтически настроенная, любила такую погоду. За утренним кофе и первой сигаретой, наблюдая «плачущие окна» на кухне, она вспомнила строки Верлена: «Хандра ниоткуда на то и хандра, что не от худа и не от добра». 

Хандры как таковой не было, но было тихое светящееся ожидание чего-то важного, значимого. Будто огонек в душе горел тихо и ровно. Даша потянулась неспешно, радуясь себе и всему миру, вспомнила, что сегодня день очень легкий – в школе карантин, а дочь отправится к бабушке, там и переночует (обе обожали друг друга, ночевка раз в неделю стала сложившимся ритуалом). Значит, можно пройтись по магазинам и даже заглянуть в парикмахерскую… 

Спустя час позвонила Кира. 

– Але, подруга, уже поднялась? А я думала, что еще дрыхнешь, раз дома. В школу свою сегодня не идешь? А коли так, хватит нежиться, приезжай, полялякаем. Возражения не принимаются. И свою десятую недопитую чашку кофе отставь, нам с тобой Таисия-секретарша хороший кофе заварит, мне из Израиля привезли презент…

Даша быстро собралась и спустилась к машине. И надо же – ей даже пробок по дороге не встретилось, такой выпал день. 

…Кира восседала в своем кабинете, облагороженном отделкой из редкого дерева, весомо и прочно, всем своим видом демонстрируя покой и надежность. Тонкая сигаретка-папихетка, как сказали бы во времена декаданса, тлела в уверенных крупных пальцах. Расцеловались. Кира нажала селектор и вызвала Таисию с кофе. 

– Ну вот, а ты говоришь, сложности жизни… Все-то у нас, подруга, складно выходит, все так и прет! – Кира выбралась из-за стола и молодцевато зашагала по кабинету, пружиня шаги с пятки на носок. 

Несмотря на крупную фигуру, в ней ощущались и нерв, и напористость, не зря преуспевающий бизнесмен, ди-рек-тор.

– Ну расскажи, сколько ты денег заработала, кого еще сегодня обставила? – Даша поддержала боевой настрой подруги. 

– Не хочу про дела, что ты в них понимаешь! 

И все же не удержалась, поведала о том, как состоялся приезд таек (одной из структур Киры было кадровое агентство). 

– Ты представляешь, звоню в Таиланд. Спрашиваю, посадили ли в самолет пять массажисток, перечисляю по именам. А мне по списку, вместо Тансинии какую-то Жанну Степановну называют. Я вся на дыбы, набираю телефоны наших московских партнеров, потом – посольство. Да, говорят, вылетели пять человек, все сходится. Снова звоню в Таиланд – и в разговоре опять некая Жанна Степановна всплывает… И только спустя два часа нервотрепки наконец выясняется, что Жанна Степановна – это и есть Тансиния, просто долго проработала в Москве, к ней русское имя прилипло…

Хохотали, как в студенческие времена. Вспомнили о Марке, он им обеим звонил. Долетел хорошо; на днях состоится первый концерт, играют Бетховена; питается сносно, и дирижер Птицын не особо донимает…

А еще спустя полчаса к Даше неожиданно пришло чувство тревоги. Прислушиваясь к себе, она засобиралась домой. 

Звонок на мобильник раздался, когда Даша застряла на перекрестке без светофора. Автомобили толпились, поджимая друг друга и нервно сигналили, отвечать на звонок было неудобно. Незнакомые номера на мобильнике Даша не любила, обычно трубку не поднимала, но здесь почему-то сразу нажала кнопку соединения. Впрочем, не так. Положа руку на сердце, Даша заранее чувствовала и знала, чей голос услышит. Разряд молнии заранее, запрограммированно вошел в тело. И она услышала знакомый магнетический голос. Этот был он, Эдуард. Резко обострились, стали ярче и выпуклее окружающие цвета, обоняние ловило малейшие запахи. Даша знала, чем закончится этот день, она это знала… 

* * *

– У нас с тобой – все по-настоящему, – гордо произнес Эдик, отрываясь от Даши. Та лежала, откинувшись на подушках, блаженно расслаб­ленная. – Настоящий секс – это когда первая ступень начинается с глаз, глаза пожираются глазами… и будто кожа на тебе исчезает, ты сливаешься с миром. С тобой такое раньше бывало?

Обычно разговоры о сексе претили ей. Но с Эдиком все было иначе, она не переставала удивляться самой себе. «Какой он еще ребенок! Наивный и мужественный ребенок», – подумала Даша и счастливо рассмеялась, брови поползли вверх, усиливая выражение детскости на ее лице. Еще раз огляделась вокруг. Привычные вещи ее обжитого с семьей дома прочно находились на своих местах. Даша по-новому ярко окинула взглядом пианино, на котором занималась с дочерью, скрипичный футляр Марка (с собой он увез концертный вариант, дорогостоящий авторский инструмент), потертое кресло, накрытое пледом… И удивилась тому, что стыда и раскаяния не было. Даже не оставалось времени на то, чтобы стыдиться – Эдик вновь притягивал ее особым магнетическим взглядом. И Дашино тело стремительно летело в зовущую пропасть, мир под ногами обваливался, душа парила… 

Они виделись почти каждый день и часто звонили друг другу – за те две недели, что Марк был на фестивале в Германии. Они складывали свою, новую историю, почти не нуждавшуюся в словах. И далекий голос мужа прорывался к Даше как случайность; все, что он говорил, было незначительным, мелким, ни к месту.

– Первая скрипка недодержала фермату, – кричал Марк в трубку (в телефоне фонило), речь шла о сонате Бетховена. – Публика подготовленная, но какие-то все очень напыщенные. Будто слушая, они расправляются с моей музыкой, в этом есть акт насилия…

Обычная тонкокожесть Марка, которой некогда восхищалась Даша, на сей раз не трогала ее, даже раздражала. Обычно самая преданная ценительница и критик мужа, Даша удивлялась про себя: какое, в общем-то, значение имеют музыкальные секунды, неточные ноты, паузы? Биение собственного сердца, будто нетерпеливый метроном, ускоряло темп и отсчитывало минуты и мгновения до встречи с ее настоящей жизнью, с Эдиком. Только он был сейчас ее художественно значимым объектом. И только их встречи имели значение, только они. В них была заключена красота – нынешняя и потенциальная. 


Свекровь, приехавшая навестить внучку, обнаружила разор в квартире и пустой холодильник у обычно хозяйственной невестки. От комментариев воздержалась, но губы поджала: 

– У тебя что, неприятности на работе? 

А еще спустя некоторое время, прозорливо оценив лихорадочный блеск Дашиных глаз, категорично заявила:

– Пусть Полечка у меня побудет, а ты за это время постарайся прийти в себя. Разве так можно? Небось, весь подъезд обсуждает… Вернется Марк, и все ему выскажут. Хоть об этом ты думала? 

Время неслось неудержимо. До возвращения Марка оставалась неделя. Во время следующего телефонного звонка муж уже не говорил о сонатах. 

– Родная моя девочка, – беспокойно кричал он в трубку, – я не могу без тебя! Мне все здесь опостылело: чужая жизнь, чужой язык. Хочешь, я сорвусь и приеду? И катись все в тартарары!..

И только тогда, внимая его душераздирающим воплям, Даша впервые за время любовного угара отчетливо ощутила укол в сердце.

«Какая же я дрянь, – подумала она. – Просто дрянь. Дурю невинного человека». 

– У меня все нормально, родной, – ответила пришибленным голосом. – И чтобы муж не почувствовал неладное, мучительно стала перечислять, что надо привезти в подарок для дочери: – Модные детские сумочки посмотри, ладно? Можешь ноты какие-нибудь привезти – что-то из Шумана, Брамса, под их редакцией.

– И что-то для настроения, – перебил приободренный Марк. – Тонны шоколада, здесь есть хороший!

Дашу душили рыдания. Положив трубку, она впервые в полной мере осознала все то, что сделано, и невозможность вернуться к прошлому. 

«Я уже не смогу, как раньше, безмятежно положить свою голову на его плечо и болтать ни о чем, вспоминая, как прошел день, – думала она. – Не смогу уверенно и твердо наставлять свою дочь и открыто глядеть в ее огромные голубые, как у Маркуши, глаза». 

Прежний мир был перечеркнут огромной жирной чертой, заляпан, испорчен.

– Что же я наделала, что я на-де-ла-ла… 

Даша упала ничком на диван, разрыдалась, но тут же вскочила, вспомнив, что супружеское ложе стало ложем греха. 

До возвращения Марка оставалось три дня. 

* * *

– Успокойся, – властно произнесла Кира, вломившаяся в ее квартиру. – Тоже мне, кающаяся Магдалина! Ну изменила, ну увлеклась, с кем не бывает? 

Незначительные, три месяца назад сказанные фразы про фитнес-сексуальность, переросли в реальную катастрофу, Кира это понимала. Откровения подруги были ей глубоко неприятны, ведь в роли рогоносца выступал родной брат (удержать бы эту историю в четырех стенах!). 

Но привыкшая встречать трудности с открытым забралом и жить по принципу «личность должна быть крупнее проблемы», Кира быстро взяла себя в руки. Приобняла трясущуюся Дашу, плеснула в стаканы коньяк, погладила ее по руке:

– Успокойся и все плохое забудь. И перестань, наконец, преувеличивать свою пылкость. Ты отличная мать и жена, и Марк с тобой счастлив – это главное. У вас крепкая семья, дочь растет, об этом и думай. А того молодого стрекозла, что тебя с пути сбил, я по-своему накажу, у меня на то есть и рычаги, и методы… Тоже мне, фитнес-мистерия!

Кира недовольно фыркнула, смяла пустую сигаретную пачку и помимо воли отчетливо представила план своей мести. Воображение нарисовало, как сразу от Даши она отправится в фитнес-клуб (незачем завтрашнего дня ждать, злость копить), вызовет на ковер молодого наглеца Эдуарда. «Ну что, сынок, – ласково скажет, – напортачил, теперь отвечай. Ты когда Дашку в койку заваливал, поди, замки воздушные себе рисовал? Ан вышло наоборот. Закончилась твоя фитнес-карьера, адье!». И насладиться, как у молодого качка глаза от неожиданности полезут на лоб. И показная его неотразимость трансформируется в реальную убогость. Да будет так. А сейчас пора ехать. 

Кира вызвала по телефону водителя и спешно спустилась к машине.

– В контору, – бросила через плечо.

Дарья наблюдала сквозь занавеску, как она отъезжает.

* * *

Почти сразу, без предварительного звонка, нагрянул Эдуард. Встреча получилась скомканной, Даша не могла совладать со своими чувствами. Рядом сидел мужчина, который ей нравился, он был молод и очень хорош собой, но совесть, напомнившая о себе во время их последнего разговора с Марком, терзала ее все сильнее. Свет превращался во мрак, то, что казалось пробуждением души и добром, теперь корчило отвратительные гримасы. «Неужели я оказалась такой ветреной? – сама себя вопрошала Даша. – Полюбила-разлюбила, и все без особых внешних причин, наедине с собою, а мальчик даже не может понять, в чем, собственно, дело?» И она вновь и вновь продолжала себя накручивать, пружина самокопания сжималась все туже. 

Ничего не понимающий Эдик попробовал поднять ее настроение и привычным жестом стал расстегивать на ней платье. 

– С какой это стати? – воспротивилась Даша.

– А почему бы и нет? – излишне игриво, как ей показалось, спросил он в ответ. 

И эта минута для Даши тоже окрасилась в неожиданно мрачные тона. Она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась, а Эдик, которого, как ей казалось, она безоглядно полюбила, вдруг стал представать перед ней в ином свете. Эдик откровенно недоумевал и, пытаясь чем-то заняться, взял в руки мобильник, стал жать на кнопки. Дашу этот обычный, в общем-то, жест, разозлил, она подошла, вырвала у него телефон и стала просматривать контакты.

– Покажи, кто там есть у тебя?

Сама удивляясь своей беспардонности, просматривала номера и имена и дождалась-таки – увидела очень знакомые цифры. Это был номер Киры.

– И с нею ты – тоже?!

– Дашенька, ты говоришь вздор, она такая же клиентка, – Эдик растерялся и чуть не плакал.

– Какой ты убогий, и я с тобой тоже! И на кого я променяла бедного Марка! – Не сдерживая себя, Даша перешла на крик. – Уходи, немедленно уходи, иди и не возвращайся! 

– Умерьте свой пыл. Я до вас больше не дотронусь. – Эдуард со злостью захлопнул за собой дверь. 

На улице вечерело. 

* * *

Октябрьские плотные сумерки надели на небо темный чулок. В высотных соседних домах зажглись теплые светлячки окон. 

«Надо чем-то заняться, обязательно надо занять себя, – подумала Даша, глядя на паркующиеся во дворе машины. Люди спешили домой, к своим семьям. – Надо везде свет зажечь, будет не так одиноко. Хоть бы Полинка дома была, плохая я мать…» Свет вспыхнул и погас во всей квартире – вырубили электричество. Даша, и прежде суеверная, окончательно пала духом. «Это тебе расплата за плотские удовольствия, – роились в голове невеселые мысли. – Твой мир – это мрак». 

Для чего, зачем она преступила в одночасье все свои правила? Ведь она совсем не юная женщина. В зрелом возрасте человек либо смиряется с обломками самого себя, либо молодится, создавая хотя бы иллюзию своего горения. Может, все дело именно в этом? Подменила себя, настоящую, постерным образом из модного фитнес-клуба: вечно молодые клиентки, вечно активные, готовые пуститься во все тяжкие. Будь в форме, будь лучшей, будь яркой, будь, будь, будь… 

Но мораль сыграла с ней злую шутку и оказалась вовсе не предрассудком, как все вокруг утверждали. А главное, она, Даша, была не готова к ужимкам и лицемерию, через которые надо было пройти. Вытерпеть молву, обманывать мужа и дочь, знакомых – и все это время самой знать и понимать про себя все. Знать истинное положение вещей и кто ты такая. 

Даша продолжала рвать свое сердце. Тяжелыми шагами она отправилась на кухню: поискать свечи и спички, чтобы разогнать гнетущий мрак. В ящике, на обычном месте, свечек не оказалась, зато была бельевая веревка. С неожиданной ясностью Даша поняла, что развитие ситуации предопределено. И когда пришло решение, она успокоилась и постаралась сосредоточиться. 

Все оказалось так просто! При свете фонарей за окном она приладила найденную веревку к турнику, который надежно укрепил для спортивных занятий Марк, секунду помедлила и, ни о чем больше не задумываясь, оттолкнула ногой табуретку. Волной окатила тупая терзающая боль, а потом пришло чувство легкости и все вокруг вдруг стало воздушным... 

…Кира узнала о трагедии на следующий день. Сердце предвещало неладное, и она часа три подряд пыталась дозвониться до подруги. Не отвечал ни один телефонх. Кира собралась и поехала. Дверь ломал слесарь из ЖЭКа в присутствии участкового. 

* * *

Марк метался со справкой по аэропорту, пытаясь достучаться до служащих своими отчаянными жестами, ломаным немецким со словарем и истерзанным сердцем. С билетами не получалось, вылет задерживался. За тысячи километров его мать, глотая беззвучные слезы, наблюдала, как внучка Полина старательно выводит на ватмане цветными карандашами свой любимый сюжет. Большой кривоватый замок, чтобы все жили вместе, и на переднем плане, в одну шеренгу: мама с папой, бабушка и она сама. Девочка высунула от усердия язычок, брови собрались домиком, точь-в-точь, как у ее мамы Даши, работа спорилась. Полина уже представляла, как обнародует эту картинку, когда вернется отец, он уже скоро приедет. Тяготило только, что бабушка грустная. Но ведь взрослые часто бывают серьезными. 


В просторном кабинете Кира отсчитывала шаги взад-вперед и ждала звонка. На столе было раскрыто личное дело, с фотографии на первой странице улыбалось мужественное лицо инструктора Эдика. Кира достала из ящика такое же фото, сравнила. Пепельница была полна под завязку, но женщина продолжала курить.

Дождавшись звонка, отвечала немногословно: 

– Да, все поняла, через час, подробности меня не интересуют, главное – результат.

Не мешкая, спустилась к машине, сама села за руль и отправилась на вокзал. Там положила в ячейку камеры хранения фото и пухлый конверт с деньгами. Брезгливо передернулась, пожимая плечами, и тут же поехала назад, на работу. 

Вернувшись, она, наконец, позволила себе на время расслабиться и снять напряжение. Подошла к шкафу, достала бутылку виски, которую держала для посетителей, залпом глотнула и, обжигая горло, перекрестилась:

– Ну вот, Даша-Дашенька, пусть твоя душа на небесах успокоится… Буде мне, Боже, грешной, буде. 

Еще несколько минут Кира посидела в молчании, встряхнула головой, чтобы очнуться от тягостных дум. Нажала на селекторе кнопку юридического отдела и сказала уже иначе, с твердой рабочей интонацией:

– Это ты, Паша? Подготовь-ка документы нашего фитнес-клуба, будем готовить к продаже. Да-да, я в своем уме, но планы переменились. Будем работать над новым проектом, строить развлекательный центр. Нет-нет, без обсуждений, я это твердо решила, и на то есть свои резоны. Просто делай, как я говорю. Поигрались в фитнес-мистерию, и будет. Начнем работу в другом формате.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных