Вс, 31 Мая, 2020
Липецк: +14° $ 71.60 77.88

Виктор Кузьмин. Под эгидой мужей государственных

20.01.2020 07:57:12
Виктор Кузьмин. Под эгидой мужей государственных

Фото Геннадия Логунова

Мне и моим землякам несказанно повезло с нашей малой родиной. На протяжении почти четырех веков с ней тесно были связаны люди умные, мужественные, а если говорить прямо – героические. Их имена известны всей России.

Своим названием село обязано князю Алексею Никитичу Трубецкому, выдающемуся деятелю допетровской Руси. Алексей Никитич был ближайшим помощником первых двух царей – Михаила Федоровича и Алексея Михайловича Романовых. Успешный предводитель войск, дипломат, крестный отец Петра, он сделал для своего Отечества едва ли не больше многих других. Семнадцатый век был для набирающей силы страны тревожным и суровым, череда войн требовала напряжения всех сил. Вот тут-то и пригодился многогранный талант А.Н. Трубецкого. Он был воеводой в Тобольске и Астрахани, возглавлял Приказ Полковых дел. Во время русско-польской войны (1654-1655) командовал юго-западной армией, которая взяла крепости Рославль и Мстиславль и нанесла поражение литовским войскам в битве под городом Шепелевичи. В начале русско-шведской войны (1656-1658 гг.), командуя 8-тысячной армией, обеспечил осаду и взятие важного в стратегическом отношении города Юрьева-Ливонского. Алексей Никитич участвовал в переговорах с Богданом Хмельницким и многое сделал для присоединения Украины к России. За успехи в ратных делах царь Алексей Михайлович наградил князя А.Н. Трубецкого вотчинами, в числе которых был и знаменитый город Трубчевск с уездом (ныне – Брянщина), а также присвоил ему титул «Державца Трубческого».

В наших краях Алексей Никитич кроме земель, на которых стоит Трубетчино, владел Сокольском (ныне район Сокол в Липецке), селами Большая Кузьминка (Липецкий район), Ярлуково (Грязинский район), а также обширными владениями в Подмосковье и недвижимостью в самой Москве.

Как видим, земель много, а князь один, к тому же вечно занятый государственными делами. И правомерен вопрос: а бывал ли А.Н. Трубецкой в Трубетчине, в его время называвшемся Спасским? Ответ на него скорее положительный. Владея Сокольском, князь не мог не бывать в городе-крепости Белгородской засечной черты, а от Сокольска до Спасского рукой подать. Так что думаю, что в наших местах Алексей Никитич бывал, беседовал с приставленными к хозяйству людьми, давал наставления. Не случайно же село названо в его честь.

Трубецкой прожил 80 лет и скончался в 1680 году. Будучи от природы человеком набожным, в конце жизни принял монашество под именем инока Афанасия и похоронен под алтарем Христорождественского собора Спасо-Чолнского монастыря (Брянская область).

А.Н. Трубецкой был женат на Екатерине Ивановне Пушкиной. Их брак оказался бездетным. После смерти жены в 1669 году он отходит от активной государственной деятельности и больше думает о душе, божьем промысле. Благо, что есть на кого оставить обширные владения. Единственный наследник, внучатый племянник Юрий Петрович Трубецкой (1643-1679), хоть государственным умом и не обладал, но был смел, расчетлив, предприимчив. Под сенью славы своего знаменитого деда он быстро занимает весомое положение при дворе и становится стольником, боярином, получает княжеский титул, назначается воеводой в Киев. Да что там воеводство – Юрию Петровичу поручают держать скипетр на коронации Федора Алексеевича. Но, пожалуй, основной заслугой Юрия Петровича было то, что от него пошли все Трубецкие в России.

При этом несколько слов следует сказать о происхождении князя. Родился в Речи Посполитой и до 11 лет жил с родителями в родовом имении, принадлежавшем ранее русским князьям. В 1654 году войско Алексея Михайловича освободило северские владения, и участник похода А.Н. Трубецкой вывез племянника в Россию, где последний и принял православие.

Проходит время, и Алексей Никитич дарит западные владения с известным Трубчевском своему августейшему крестнику Петру, а вотчинные наделы со Спасским и иными селениями завещает племяннику. Так Юрий Петрович становится хозяином будущего Трубетчина. Уладив свои имущественные дела, А.Н. Трубецкой со спокойной душой отправляется в монастырь.

Возможно, на хозяйственном поприще Юрия Петровича ждала бы новая слава. Но судьба распорядилась иначе: в возрасте 36 лет его не стало. Все завещанное переходит к старшему сыну покойного – Ивану Юрьевичу Трубецкому (1667-1750), прожившему жизнь, похожую на приключенческий роман. Птенец гнезда Петрова, он первым вступил в Преображенский полк. Когда Ивану Юрьевичу поручили охранять заточенную в монастыре царевну Софью, он чудом избежал смерти, вступив в ожесточенную схватку с напавшими на обитель стрельцами. К 17 годам Иван Юрьевич – стольник, боярин (между прочим, последний боярин Руси), князь. Служивший под началом Петра, юный воин вечно рвался в бой. Но случилось так, что во время Северной войны под Нарвой попал в плен. 18 лет шведы держали его у себя в качестве заложника. Но и тогда он не терял связи с родиной, тайно слал из плена вести родным и сподвижникам. Его обменяли на шведского фельдмаршала Реншильда. Вернувшись в Россию, Иван Юрьевич получает звание генерал-лейтенанта и назначается командующим всеми кавалерийскими полками на Украине, затем исполнял обязанности генерал-губернатора Москвы. Награжден высшими российскими орденами – святого Андрея Первозванного и святого Александра Невского. Состоял членом Военной коллегии, имел чин генерал-аншефа. С восшествием на престол Елизаветы Петровны одним из первых принес ей присягу.

Князь И.Ю Трубецкой был женат на богатой наследнице Анастасии Степановне Татевой, умершей в 1690 году. Вторая супруга – дочь боярина Г.Ф. Нарышкина Ирина Григорьевна (1669–1749) – имела титул статс-дамы. Княгиня мужественно переносила все тяготы шведского плена мужа. В этом браке Трубецкие имели двух дочерей. Интересен и следующий факт: во время пребывания во вражеском стане от баронессы Вреде у Ивана Юрьевича родился сын Иван, по известным соображениям носивший фамилию Бецкой. Впоследствии Иван Иванович Бецкой стал знаменитым деятелем русского Просвещения.

В свое время И.Ю. Трубецкой передал права на владение Спасским своей сестре Марии Юрьевне, которая в самом конце XVII века вышла замуж за известного русского дипломата и государственного деятеля князя Василия Лукича Долгорукова. Сенатор, полномочный министр в Варшаве, посол в Швеции – он был человеком больших способностей.

Перипетии его трагической судьбы подробно описаны в одной из работ известного Липецкого краеведа и историка А. Найденова. Мы же, следуя изысканиям автора, напомним: при императрице Анне Иоанновне В.Л. Долгоруков подвергся опале. Ее итогом было назначение князя Сибирским губернатором. Однако до места назначения не доехал: был арестован, лишен всех чинов и наград. После чего отправляется в ссылку в места своих деревенских владений. Некоторое время спустя переводится в Соловецкий монастырь.

По истечении девяти лет монастырского заточения князя перевозят в Новгород, где он, после допросов с «пристрастием», был приговорен к смертной казни. Такова участь одного из владельцев Трубетчино – видного государственного деятеля Василия Лукича Долгорукова.

От Долгорукова усадьба переходит князьям Гагариным, к которым казненный князь не имел никакого отношения. Дело в том, что после обвинения Василия Лукича в государственной измене, его конфискованные земли были пожалованы сначала Дарье Матвеевне Гагариной, а от нее перешли к брату Алексею Матвеевичу.

Вот отсюда и начинается история владения Трубетчиным Гагариными-Матюшкиными. Хозяйкой имения со временем стала старшая дочь А.М. Гагарина княжна Анна Алексеевна (1722 – 1804), фрейлина императрицы Елизаветы Петровны. Статс-дама, имевшая звание обер-гофмейстерши, Анна Алексеевна вышла замуж за Дмитрия Михайловича Матюшкина. Новый хозяин Трубетчина был единственным сыном троюродного брата Петра I Михаила Афанасьевича Матюшкина. Приближенный к царю с самого детства, Михаил воевал в потешных войсках, участвовал в сражениях под Полтавой и Прусских походах. Занимал высокие должности, имел звание генерал-фельдмаршала.

Действительный тайный советник, граф Дмитрий Михайлович (1725–1800), не в пример отцу, пошел по дипломатический части, служил послом в Австрии.

У Анны Алексеевны и Дмитрия Михайловича было двое детей. Но этот брак не был счастливым. Конец XVIII века стал закатом рода блистательного сподвижника Петра Михаила Афанасьевича Матюшкина. 

Злой ли рок над ними довлел или так сложились обстоятельства – никто об этом не ведает. Но в 1775 году умирает холостой Николай, в 1796-м – замужняя Софья, в 1800-м – Дмитрий Михайлович и в 1804-м ушла из жизни сломленная горем Анна Алексеевна. Софья была замужем за Ю.М. Вильегорским, имела дочь и двух сыновей. Но внуки Дмитрия Михайловича и Анны Алексеевны были уже не Матюшкины.

Когда я пишу эти печальные строки, меня не покидает чувство надежды: пройдет время, и мы не раз еще вспомним Матюшкиных. А поводом для этого послужит Федор Федорович Матюшкин. Лицеист, один из близких друзей Пушкина, которому поэт посвятил вдохновенные, полные удивительного лиризма строки. С детства мечтающий о море, по окончании лицея он гардемарином поступает на шлюп «Камчатка» и отправляется в кругосветное путешествие. С тех пор голубые дороги становятся смыслом его жизни. Несмотря на морскую болезнь, Федор Федорович побывал во всех частях света, видел во множестве диковинные города, общался с жителями побережий разных морей и океанов. Участвовал в обследовании берегов Восточной Сибири, один из мысов которой назван его именем. К концу жизни Ф.Ф. Матюшкин дослужился до полного адмирала, стал сенатором. О его исследовательских деяниях написано немало работ, а в советское время снят интересный документальный фильм.

А при чем тут наши, «трубетчинские», Матюшкины? – спросит дотошный читатель. А при том, что Федор Федорович родился в Штутгарте (Германия) в семье советника русского посольства Федора Ивановича Матюшкина. Примерно в это же время послом в Австрии был Д.М. Матюшкин. Всем известно, что дипломатия в XVIII веке была в России семейной традицией. Я уверен, что и тот, и другой состояли между собой в родстве. Стало быть, Федор Федорович нашим Матюшкиным не чужой человек. Надо только покопаться в архивах, почитать дипломатическую переписку того периода, и результат не заставит себя ждать. И тогда в будущем музее истории села (в его создании я не сомневаюсь) появится целый раздел о нашем знаменитом соотечественнике. И ежегодно, отмечая Пушкинский праздник, мы обязательно будем говорить о Федоре Федоровиче Матюшкине, имеющем к Трубетчину пусть отдаленное, но важное для нас отношение. А заодно будем вспоминать и его сановных родственников.

…Итак, идет к концу восемнадцатое столетие, а с ним уходят в прошлое люди, события, факты. На смену приходит век девятнадцатый, ставший для нашего села временем расцвета. 

CТАРЕЙШИЙ ИЗ РОДА ВАСИЛЬЧИКОВЫХ

История прихода Иллариона Васильевича Васильчикова в наши края до самого последнего времени была для меня покрыта некоей тайной завесой. Знал, что усадьба досталась князю в качестве приданого за его второй женой Татьяной Васильевной Пашковой. А между тем, никаких связей родителей супруги Василия Александровича – обер-егермейстера, важного чиновника одного из департаментов Государственного Совета – и Екатерины Александровны, в девичестве Толстой, с Трубетчиным не прослеживалось. Да и откуда могли появиться старшие Пашковы в нашем селе, – думал я, – если они безвыездно жили в столице. Неудивительно, что в моем воображении возникали на этот счет самые различные версии, но, не подкрепленные документально, они оставались просто предположениями, не более того.

Возможно, до сих пор терялся бы в догадках, если бы совсем недавно, когда книга была уже готова к печати, не прочел в одном сборнике очерк «Усадьба в селе Трубетчино» уже знакомого нам Андрея Анатольевича Найденова. В нем-то и были приведены конкретные факты принадлежности В.А. Пашкова к нашим местам.

Впрочем, предоставим слово самому автору:

«Пока неизвестно, когда и каким образом Трубетчино перешло во владение семьи Пашковых. Лишь на основании метрических книг Спасской церкви 1810-х гг. можно сделать вывод, что как минимум до 1811 г. усадьба принадлежала наследникам «помещицы покойной графини Анны Алексеевны Матюшкиной», а уже в 1812 г. трубетчинскими крестьянами владел «господин генерал-майор Василий Александрович Пашков».

А теперь о той, которой мы обязаны появлением в селе человека, имя которого будем вспоминать на протяжении почти всей книги – Татьяне Васильевне Васильчиковой. По воспоминаниям современников она была «хороша собой». А знаменитый участник войны с Наполеоном генерал А.П. Ермолов в своем письме к не менее знаменитому генералу М.С. Воронцову (это о нем Пушкин сказал: «полу-милорд, полу-купец»), рассказывая о женитьбе их общего боевого товарища И.В. Васильчикова, назвал его новую супругу: «девой, на которую многие покушались». Наверное и впрямь князь женился на красавице. Событие, которое Ермолов описывал в письме, случилось 200 лет тому назад.

Рассказывая о Татьяне Васильевне, не можем не сказать о первой жене Иллариона Васильевича – Вере Петровне, урожденной Протасовой. Фрейлина императрицы Елизаветы Алексеевны (супруги Александра I), она умерла в 1814 году, 39 лет от роду, как тогда говорили – от чахотки. От нее у Васильчикова осталось двое детей: сын Илларион (1805-1862), о котором мы будем упоминать неоднократно и дочь Екатерина (1807-1842), бывшая замужем за Курским и Харьковским губернатором, генерал-лейтенантом И.Д. Лужиным.

Ну а если подводить итог разговора, откуда что пошло, следует сказать, что с десятых годов XIX века хозяевами села Трубетчино с его округой становятся князья Васильчиковы, сначала Илларион Васильевич, а потом его сыновья – Виктор и Александр.

С этого времени неустанными трудами новых владельцев (которые, конечно же, принадлежали к людям высокой культуры) и начинается возрождение Трубетчина. Из некогда захолустного оно превращается в красивое, зажиточное село.

При всем уважении к прежним владельцам, следует сказать, что они, редко бывавшие здесь, за исключением, может быть, И.Ю. Трубецкого, у которого в усадьбе было большое подворье, мало заботились о благоустройстве села. Времена были такие, что всех интересовали в первую очередь доходы. А Васильчиковы обретались в среде сельчан, преображая имение, они тем самым преображали и его обитателей.

Вернемся, однако, к старшему Васильчикову, выходцу из старинного дворянского рода. Достаточно напомнить, что одной из зачинательниц династии была пятая жена Ивана Грозного – Анна Григорьевна Васильчикова. Князь, без всякого сомнения, был выдающейся личностью. Многие знают Иллариона Васильевича как героя вой­ны 1812 года. А между тем свою карьеру князь начал еще при Павле I. В 1799 году он назначается действительным камергером двора Его императорского Величества. Это звание довольно высокого ранга позволило молодому человеку сблизиться с Великим князем Александром Павловичем, с которым они были погодками. Близость к августейшей особе и вела Иллариона Васильевича по карьерной лестнице все его годы. В 1801 году Александр – император. Тогда же И.В. Васильчиков становится генерал-майором и генерал-адъютантом. В военных действиях против французов он показывает чудеса храбрости. В начале 1812 года ему присваивается звание генерал-лейтенанта. При Бородино был ранен. За успешные атаки под Тарутиным и Вязьмой награжден орденом Святого Георгия третьего класса. Забегая вперед, скажем: что касается наград князя, то только для их перечисления понадобится не один лист бумаги! После войны Илларион Васильевич, не оставляя службы, был назначен Александром членом Государственного Совета.

Хорошие отношения связывали И.В. Васильчикова и с Николаем I. Во время восстания декабристов он на Сенатской площади рядом с только что взошедшим на престол императором. Убеждает его принять к бунтовщикам жесткие меры и употребить картечь. Когда раздались первые пушечные выстрелы – толпа на площади заметно поредела. Дрогнули и сами восставшие. Последующие залпы довершили дело. Монархия была спасена. С этого времени Илларион Васильевич становится одним из самых доверенных лиц Николая I, входит в ближайший круг его общения.

Достаточно сказать, что Илларион Васильевич был единственным человеком в России, имеющим право входить в кабинет царя в любое время и по любому поводу, выбирая тему для разговоров по своему усмотрению. Естественно, что при таких отношениях с монархом ему открывалась прямая дорога к высоким титулам и важным государственным постам. В 1838 году Васильчиков становится графом, одновременно назначается Председателем Государственного совета и Комитета министров. Спустя год, как о том гласит именной Высочайший указ, «генерал-адъютант, генерал от кавалерии Илларион Васильевич Васильчиков возводится с нисходящим его потомством в княжеское Российской империи достоинство». 

И тем не менее, все эти почести, конечно же, имели под собой реальную почву. Владелец Трубетчина был человеком высокой чести, верно служил Отечеству и много трудов положил на благо государства. Показателен в этом отношении высочайше утвержденный в 1840 году княжеский герб, девиз которого «Жизнь – царю, честь – никому». Имеющийся в нашем распоряжении черно-белый его рисунок не дает о нем полного представления, а потому приводим описание его цветного оформления. Герб представляет собой щит, разделенный горизонтально надвое. В его верхней половине в золотом поле виден двуглавый, увенчанный тремя коронами орел, держащий в лапах скипетр и державу. В нижней половине щит на фоне красного поля перпендикулярно разделен на две части. В первой диагонально изображена серебряная река, во второй – на изломанном колесе золотая пушка. В середине самого щита помещен древний герб дворянской фамилии Васильчиковых, представляющий собой изображение в лазоревом поле золотой сабли, перекрещенной с серебряной стрелой, размещенных на вертикально поставленном золотом ключе, над кольцом которого распростерты серебряные крылья. Над графскою короною на шлемнике изображен орел. С его левой стороны помещен штандарт Ахтырского полка, которым командовал И.В. Васильчиков. С правой – красный значок с цифрами 1814, обозначающими год формирования полка. На главном княжеском гербе изображены щитоносцы: с правой стороны ахтырский гусар, с левой – конный егерь в мундире полка. Венчает картину княжеская шапка, а все изображение представлено на развернутой русской княжеской мантии. Таков сложный по конфигурации, но очень красивый герб древнего рода, главная суть которого, конечно же, не в красоте, а в девизе, утверждающем смысл всей жизни Васильчиковых: честь и честность. 

Вернемся, однако, к Иллариону Васильевичу. Имея в столице много важных дел, князь бывал в Трубетчине нечасто и задерживался всего на несколько дней. В его длительном пребывании в селе не было никакой необходимости, ибо все дела по благоустройству имения решались в Петербурге. Здесь он принимал иностранных специалистов перед отправкой их к месту предстоящих работ, обговаривал условия содержания, заключал договоры. За ходом работ на месте следили специально нанятые управляющие. Выходцы из Европы, они знали свое дело до мельчайших подробностей. Кстати сказать, все они были снабжены инструкцией, составленной самим князем, которая гласила: «Справедливость есть первая добродетель начальника, а потому во всех случаях руководствоваться ею. Выгоды господина так тесно связаны с выгодами его крестьян, что его богатство основано на их богатстве». Это говорит о том, что И.В. Васильчиков был не только рачительным хозяином, но и человеком, искренне заботящимся о благополучии своих подданных. 

Начало преобразованиям положило строительство усадебного дома, двух флигелей для проживания иностранных спецов, помещений для дворовых людей, хозпостроек.

Примерно к этому времени относится и разбивка английского парка. Под него была отведена территория, начинающаяся сразу за усадебным домом. Все 15 гектаров парковой зоны тщательно спланировали, разметили аллеи, обозначили лужайки, розарии, каскад прудов. А перед этим были заказаны в разных странах и сами растения.

За дело взялась большая группа упомянутых выше специалистов, куда входили, говоря по-нашему, ландшафтные дизайнеры, лесоводы, цветоводы и даже почвоведы. Последние играли едва ли не главную роль в этом грандиозном мероприятии. Дело в том, что диковинные растения южных, как, впрочем, и северных широт, произрастают на своих специфических почвах. Деревья и кустарники привозили из таких стран, как Япония, Индонезия, Канада и других. Саженцы доставляли в больших плетеных корзинах, почву в деревянных ящиках. Вот тут-то и вступали в свои права почвоведы. При высадке завезенных растений в грунт, они мешали в определенных, только им известных пропорциях чужую землю с нашей и подсыпали все это в лунки. Приготовленная таким образом смесь и являлась питательной средой, ускоряющей рост и приживаемость саженцев.

Главный вход в парк начинался с живописной лужайки у барского дома, сплошь усаженной розами и другими яркими цветами. Мы же начнем свою экскурсию не с главного входа, а с левой, восточной стороны парка, оттуда, где чуть поодаль стояли дома, построенные в свое время для работников конезавода. Именно здесь с севера на юг пролегала широкая липовая аллея. Такие же липы, только в один ряд, стояли и с южной стороны парка. К ним примыкала просторная светлая лужайка, обсаженная кустами сирени, черемухи и жимолости. А в самой ее середине возвышался большой, не меньше тонны весом, валун из красного гранита. Говорили, что красивый камень – памятник любимым собакам княжеской семьи. 

Двигаясь по лужайке вглубь парка, мы пересечем кленовую аллею и вый­дем на поляну, украшенную стайкой белых берез. В конце этой второй лужайки и начинается первый из прудов, переходящий чуть ниже и правее во второй, и оттуда в третий, воды из которого по небольшой ложбине (там, где стоит амбар, именуемый Козловкой) стекали в Барский пруд. Все три водоема в своих плотинах имели запоры, регулирующие потоки вешних вод. Весной и летом каждый из них представлял неописуемое зрелище. По их берегам росли, касаясь ветвями воды, ивы, черемуха и кустарники. За ними поднимались к небу деревья. На южном берегу первого пруда росли сосны, на северном – три большие осины, а по самой плотине шла вымощенная красным кирпичом аллея, обсаженная елями. С левой стороны второго пруда стояли тополя, с двух других росли вязы и клены, плотину украшали четыре лозины. Третий – северный пруд – стоял в обрамлении сосен и елей.

От липовой аллеи, с которой мы начали разговор, шла главная круговая аллея. Проходящая с южной и западной сторон мимо прудов, она смыкалась в северной части парка. Этот круг, а точнее сказать, овал, пересекали с юга на север две аллеи из кленов и лип. За одной из них, ближе к прудам, располагалась третья, круглая лужайка, на которой когда-то благоухали розы. В наше время на этом месте рос большой куст особо пахнущего и ярко цветущего шиповника. Скорее всего, это был одичавший потомок когда-то диковинной розы. Лужайку окружали дубы, вязы, клены и сосны, придавая ей особую привлекательность. Не случайно на этом месте, много лет спустя, построили танцевальную площадку.

В самом конце парка выделялась своими размерами четвертая лужайка, по краям которой стояли хвойные деревья, в основном лиственницы. Спланированная в виде квадрата, она предназначалась для праздничных гуляний многочисленной семьи и частых гостей: соседей-помещиков.

Впервые я попал в парк вскоре после войны и влюбился в его красоту с первого взгляда. Как известно, в парке изначально произрастало более 60 видов деревьев и кустарников. Кроме названных выше, здесь росли сибирский кедр, канадский клен, туя и другие, невиданные доселе в здешних местах, растения. Несмотря на бурное послереволюционное время и годы войны, парк сохранил красоту ландшафта. Разве что слегка поубавилось деревьев, да исчезли с зеленых лужаек причудливые клумбы с тюльпанами, пионами и розами. Однако на них ничуть не хуже смотрелись полевые цветы. Гуляющих по аллеям все также окружали плотной стеной деревья, по весне кружил головы ни с чем не сравнимый аромат сирени, жасмина и черемухи…

Сегодня тот парк, о котором говорю, – в прошлом.

А тогда, в начале XIX века, все только начиналось.

Парк не сарай, его в одночасье не построишь. Облик райского уголка, где в тенистых аллеях с фонтанами и мраморными статуями отдыхали родственники и гости князя, парк принял к началу 1850-х годов. На его взращивание и обиход ушло более сорока лет. Только ограда возводилась целых два года. Высокая и ажурная, она включала в себя парк и господский дом с постройками, соединяя их в один красивый, живописный ансамбль.

Возвращаясь к идиллии, скажем: по вечерам в парке играл духовой оркестр. Когда уставшие ублажать изысканную публику музыканты, уложив инструменты в футляры, отбывали восвояси – свои мелодии заводили соловьи. Соловьи в парке пели всегда: и в далекие времена пребывания здесь княжеского семейства, и в дни нашей, кажущейся недавней, молодости. Теплыми июньскими вечерами их необыкновенные трели услаждали слух не только влюбленных пар, но и обитателей прилегающих к парку улиц.

Построить оранжерею и разместить в ней тропические растения с соответствующей почвой было, учитывая опыт устройства парка, делом несложным. Сложнее оказалось обеспечить ее обитателям не просто круглое лето, а лето с разным температурным режимом.

Оранжерея представляла собой высокое, по тем временам, здание, с широкими остекленными проемами и стеклянной, покатой к югу, крышей. Площадью 200 квадратных метров, оно было разделено на 8 помещений, по числу зон произрастания растений. В каждой зоне был свой особый климат. Температурный режим для почвы обеспечивали специальные, расположенные в подвале, топки, в помещениях – печи. При этом поддерживался нужный уровень влажности.

В оранжерее обитали несколько видов пальм, таких, как финиковая, корифа, латания и другие. Особенно много было различных по формам, размерам и запахам цветов. Специалисты, ухаживавшие за растениями, обеспечивали благоприятные условия для их развития. Даже в самые сильные морозы, когда за стеной бушевали метели, здесь было тепло и уютно. Словом, в оранжерее всегда было лето.

Оранжерея пережила и революцию, и Гражданскую войну, а вот послевоенную разруху пережить не смогла. «Переселенцам» из южных стран явно не хватало внимания не только специалистов, в свое время ушедших на фронт, но и обычных людей, обеспечивающих их выживание. В 1926 году зеленых обитателей оранжереи вывезли в Москву и передали сотрудникам Ботанического сада. А размещалась оранжерея сразу за усадебным домом, с правой стороны от главного входа в парк.

К западу от оранжереи был посажен разделенный на две половины большой плодовый сад. В первой росли различные сорта груш и яблонь, во второй – малина, вишни и сливы. Ни груш (кроме двух, разбитых грозой и совершенно сухих), ни тем более слив с вишнями мы, ребятишки, уже не застали. А вот яблоками с княжеского сада лакомились каждое лето. В голодные послевоенные годы мы не давали им созреть, рвали зелеными, но и такими они нам казались необычайно сладкими. По мере нашего взросления все меньше становилось в саду плодоносящих деревьев – они засыхали. А вскоре их не стало совсем. Сейчас на месте яблонь стоят два дома с надворными постройками.

За садом размещался питомник. Здесь выращивались элитные растения для высаживания вместо не принявшихся в парке деревьев, а также декоративные кустарники и дички для прививки культурных груш и яблонь. Кроме того, в питомнике велись работы по акклиматизации различных сортов южных цветов в условиях нашей средней полосы. В советское время в питомнике выращивали овощи для совхозной столовой.

После посадки парка и создания оранжереи прошло всего каких-то пять-семь лет, а в планах Иллариона Васильевича – строительство каменной церкви и сахарного завода. Только как затевать такие большие стройки без своего кирпича? Можно, конечно, завезти из дальних мест, но свой кирпич можно сделать и лучше, и дешевле. И снова «поставлены под ружье» люди, способные выполнить эту непростую работу.

Подходящую по всем параметрам глину нашли за старым кладбищем, по левую сторону дороги, ведущей к святому источнику. Тут-то и построили два обширных деревянных помещения – по-нашему, цеха – с большим навесом. В первом месили глину, во втором прессовали из нее кирпичи, под навесом их сушили. Основу производства составляли глиномешалки и два мощных пресса.

Завод работал в летнее время, с мая по октябрь. Численность персонала и подсобных рабочих в иные годы доходила до 70 человек. За сезон работники, трудившиеся от зари до зари, выдавали по несколько тысяч штук добротного кирпича. Между прочим, благодаря заводу у зажиточных селян стали появляться кирпичные дома. Первые из них построены в 1840 году. Кирпич обжигали в глубоких траншеях, располагавшихся за парком, буквально в 300 метрах от завода.

С разной интенсивностью завод работал без остановок до 1918 года. Когда началась Гражданская война и людям стало не до кирпичей, не стало и завода. Помещение разобрали, глиномешалки исчезли в неизвестном направлении. И только неподъемные прессы долго еще стояли вдоль дороги, пугая припозднившихся прохожих своими причудливыми, похожими в сумерках на приведения, силуэтами. В середине пятидесятых годов прошлого века их порезали на металлолом.

На месте, где стоял завод, построили коровники, принадлежавшие совхозу.

Церковь в селе начали строить в 1831 году. Клали ее русские мастера, лучших из которых по приказу князя собирали по всей округе от Москвы до Петербурга. Оттого и получилась она светлая, просторная и красивая. Звонкие колокола ее колокольни были слышны далеко за пределами села. А назвали ее по старой, сгоревшей когда-то церкви, именем Спаса Нерукотворного Образа.

1838 год стал для сельчан особенным годом. На освящении храма при многочисленном стечении народа присутствовал и благодетель – генерал, Илларион Васильевич Васильчиков со всем своим большим семейством. Село ликовало. Наконец-то у трубетчинцев появилась своя церковь – лучшая в округе. Через год храм был обнесен высокой кованой оградой, за которой отныне хоронили священно­служителей и знатных людей села.

Когда строительство церкви было в полном разгаре, началось сооружение сахарного завода. От нулевого цикла до, как бы сегодня сказали, ввода предприятия в строй прошло пять лет. И все эти годы труба являлась едва ли не главной заботой строителей. Действующий тогда огневой метод сахароварения состоял в том, что каждый резервуар по выработке сахара нагревался своей, отдельной топкой. Все топки главным дымоходом соединялись с трубой. Чем сильнее тяга в системе, тем жарче горели дрова и тем больше они выделяли тепла. Надо ли говорить о том, что высота трубы имела в этом случае первостепенное значение.

Возведение 75-метрового сооружения, способного вынести удары стихии и времени, – дело сложное. Недаром его поручили опытным иностранным специалистам. На сооружение трубы ушла не одна тысяча особо прочного, огнеупорного кирпича, для связки которого применялся специальный раствор. Несмотря на то, что фундамент трубы уходил глубоко в землю, уже готовая, она долго стояла для осадки и просушки.

Может, кому-то вышеприведенные подробности покажутся излишними. Но ведь наша труба стоит того! Она особенная, единственная на 500, а может, и более верст вокруг. В области немало сахарных и других заводов. Но трубы ни одного из них не обладают примечательностями. Наверняка многие из нас бывали в селе Боринское, но помним ли какая у тамошнего сахарного завода труба? Конечно, нет!

А наша – высокая, светлая, отороченная у самого верха затейливым узором, – стоит подобно маяку, видимая за много километров.

Вернемся, однако, к заводу. Одновременно с трубой шло строительство производственных помещений, заво­зилось оборудование, прокладывались желоба и устанавливались помпы для подачи воды. Возводилось жилье для специалистов и вольнонаемных рабочих. Рядом готовилось место под бурты, в них свекла меньше теряла свои сладкие качества.

Когда все было готово, завод начал свой первый сезон сахароварения. Случилось это осенью 1839 года. Тогда завод произвел первые сотни пудов продукции. Тут самое время вспомнить: возделыванием сахарной свеклы на наших землях занимались издавна. Из нее готовили на свадьбы брагу, спиртное, да в качестве сладкого на потеху ребятишкам сушили в зиму тонкие кубики. Сахар тогда на селе был в диковинку. А тут целые пуды. Правда, он почти весь уходил на продажу в Москву. Разумеется, простые люди и тогда пили чай с сахаром по большим праздникам, 2-3 раза в год, и то вприкуску. Но он казался слаще оттого, что был свой, трубетчинский!

Где они ныне, тот 1839 год, тот сахар и тот завод? Одним только «ничто не вечно под луной» этого не объяснить. Исчезновение и второго, и третьего дело рук людей, не знавших истинной цены тому, на что покушались. Пишу об этом по прошествии стольких лет с болью в сердце. Одно радует душу: уцелевшая труба стала символом, визитной карточкой Трубетчина, а заодно и памятником создателю завода, столько потрудившемуся на благо села князю Иллариону Васильевичу Васильчикову.

И.В. Васильчиков внимательно следил за всеми переменами в селе. Он, живя в столице, регулярно получал отчеты управляющих о том, как подвигалось то или иное дело. Но более всего его занимал конезавод, ибо кони были его страстью. И эти слова не просто фраза. Князь страстно любил лошадей и знал им цену. Верные кони не раз выносили лихого кавалериста живым и невредимым с полей смертельных сражений. Да и как по-другому мог относиться к этим животным командир знаменитого Ахтырского гусарского полка, генерал-инспектор кавалерии всей России?

Лошади размещались в лучших ко­нюшнях, за ними ухаживали опытные коневоды. Племенное дело велось на профессиональном уровне. Чистокровные рысаки высоко ценились на ежегодной конной Лебедянской ярмарке и приносили их хозяину немалый доход. А сам князь был Почетным членом Лебедянского скакового общества. 

Солидные средства позволили позже построить роскошное здание Троечной (по трем высоким воротам) конюшни. В детстве она казалась нам дворцом с необычной архитектурой, с удивительно похожей скульптурной головой лошади на одном из фронтонов. Сельчане испокон века называли конюшню Троицкой.

Сказанное выше – явное доказательство того, что Илларион Васильевич имел прямое отношение к созданию в селе конезавода. 

Когда сегодня смотришь на благие деяния князя, невольно возникают мысли: какими силами и средствами надо обладать, чтобы воплотить в жизнь все задуманное. Ладно бы усадьба, парк, церковь, сахарный завод… Но ведь был еще и пруд. В этом отношении князю досталось незавидное наследство. Построенная когда-то плотина обветшала, примыкающая к правому берегу мельница работала кое-как, с перерывом. Водоем зарастал камышом, осевшие на дно топляки рвали сети рыбаков, доставляющих к барскому столу рыбу.

Пруд нужен был князю, конечно же, не ради прихоти. Затеваемые стройки нуждались в крепких мужских руках, а крепкие руки – в хлебе. Но старенькая мельница в два постава (постав – два жернова) нужного количества муки не вырабатывала. Князь срочно решает укрепить и подсыпать плотину, поправить мельницу и пристроить при этом к двум имеющимся еще два постава. Таким образом, помол муки удвоился. 

Со строительством сахарного завода встал вопрос о большом объеме воды, требуемой для выработки сахара. Тогда-то и было решено строить плотину в конце пруда, у самого леса. Ее возведение решало сразу две задачи. Первую, сиюминутную: поддержка в водоеме уровня воды для надежной работы реконструированной мельницы и пополнение водных запасов, расходуемых на нужды сахарного завода. И вторую – перспективную – капитальную чистку и благоустройство пруда.

Тут я позволю себе остановиться и сказать вот о чем. В советское и нынешнее время появились механизмы, позволяющие, казалось бы, очистить любой водоем. Но ведь пруд так ни разу и не чистили. Да и как подойти к такой махине? Что делать с водой и рыбой, куда девать извлекаемые со дна мусор и тину? На эти вопросы трудно найти ответы и сегодня. А князья Васильчиковы нашли. И сделали все полтора века назад без всякой особой техники. Как? Об этом отдельный разговор, чуть позже. 

Вернемся, однако, к плотине. Ее строили не один год. Готовую насыпь закрепили сваями, у правого берега сделали бетонный сброс, перекрываемый специальными затворами. С пус­ком плотины в верхнем течении образовались два рукава, уходящие далеко в лес, открывая взору удивительной красоты пейзажи. А мельница и завод перестали с той поры нуждаться в так необходимой когда-то воде – ее подавали в основной пруд, открывая затворы новой запруды.

Поставленная у леса плотина была последней стройкой князя. Зачинатель династии трубетчинских Васильчиковых скончался в Петербурге в 1847 году в возрасте семидесяти одного года. На его похоронах присутствовал сам император, наследник и все великие князья. В день кончины Трубетчино погрузилось в траур. И пусть редкие из сельчан встречались с хозяином имения лично – все знали: этот человек, кроме других добрых дел, одарил верующих построенным на свои средства храмом. И многие годы с благоговением называли его имя в своих поминальных молитвах. Похоронили князя на Новгородчине, в родовом имении Выбити. Поскольку здесь же, в склепе, покоятся все умершие до 1917 г. Васильчиковы, о месте захоронения следует сказать особо. Вот как описывает его в своих воспоминаниях внук Иллариона Васильевича, сын Александра Илларионовича Борис: «…В версте от Бора при впадении реки Струпинки над высоким обрывом берега Шелони стоит Струпинский погост, в церкви которого похоронены все мои предки и родные последних пяти поколений». 

Думаю, читателю небезынтересно знать, что случилось со Струпинским погостом в последующие времена. По одной версии, в 30-е годы прошлого века склеп был разорен, при этом уцелело лишь три надгробия. По другой – храм с местами захоронения был разрушен немецкой артиллерией при наступлении вражеских сил на Новгородскую область в 1942 г. 

После смерти зачинателя рода хозяевами имения стали: сначала жена Иллариона Васильевича – Татьяна Васильевна, потом его сыновья – Виктор и Александр. О них – в следующей главе.

Полностью читайте в журнале "Петровский мост", который можно приобрести в киосках "Роспечати"

___________________________________

Впервые в «Петровском мосте». Виктор Федорович Кузьмин – ветеран липецкой журналистики, краевед. Публикуемый материал – отрывок из его книги «Трубетчино. Отзвуки прошлого».

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных