Пт, 23 Октября, 2020
Липецк: +8° $ 77.96 91.30

Владимир Богданов. Бойцы "Бессмертного полка"

06.04.2020 07:10:05
Владимир Богданов. Бойцы "Бессмертного полка"

ИМЕНА НА ПОВЕРКЕ

Листаю пожелтевшие газетные страницы, к ним никто не прикасался уже больше тридцати лет… Пробегаю глазами заголовки, прочитываю некоторые строчки – их давным-давно написал я. И теперь видится за ними то далекое время, люди в нем – некоторые остались в памяти, о других уже ничего не помню…

В 1985 году собирались отмечать – с небывалым размахом – сорокалетие Великой Победы. Я работал тогда корреспондентом многотиражной газеты «Знамя труда» Липецкого трубного завода. И в нашей газете еще задолго до юбилея стали регулярно появляться материалы о заводчанах, ветеранах производства – бывших фронтовиках. Их тогда среди относительно небольшого коллектива было немало, хотя многие уже ушли на заслуженный отдых. Скромные, работящие люди, не гордящиеся званием победителя в Великой Отечественной – они пользовались уважением в коллективе. Почти никогда не рассказывали о своем фронтовом прошлом, для них война была прежде всего работой, которую надо было выполнить как можно лучше. Нам, корреспондентам, стоило порой немалого труда разговорить их.

Я встречался с людьми, которые на войне были рядовыми, сержантами, старшинами и на заводе трудились простыми рабочими, мастерами, реже – инженерами или начальниками небольших отделов. Но виделось в них нечто, отличающее их от более молодых товарищей по работе, не нюхавших пороху. Я как-то написал вот такое небольшое стихотворение:

Есть чувство Родины особое

у тех – с обычною судьбой,

кто, не гордясь своей особою,

живет в ладу с самим собой,

верша дела свои по совести,

кем Родина моя жива,

о ком потом напишут повести,

найдя заветные слова…

Это и о них. Но жаль, что никто не напишет повестей о тех, с кем я встречался много лет назад, слушая их рассказы о войне, о послевоенной жизни. И пусть имена их еще раз прозвучат на страницах этой подборки, пусть продлится память об этих людях, которые уже ушли в вечность…

Остались их потомки, которые теперь в День Победы, может быть, выйдут с портретами своих предков, возвратив их в колонны «Бессмертного полка».

КАК МОЖНО ЛУЧШЕ ИСПОЛНИТЬ ПРИКАЗ…

Первым бывшим фронтовиком, которого я терзал своими вопросами, оказался слесарь-модельщик П.А. Саранцев, зарисовка о котором вышла в нашей многотиражке 9 мая 1983 года. (Замечу в скобках: я привожу здесь публикации более чем тридцатилетней давности с небольшими правками и купюрами).

«Есть печальная статистика: из каждой сотни солдат 1923 года рождения, ушедших на фронт, уцелело только трое. Петру Андреевичу Саранцеву повезло – он вернулся домой. А воевал он три года, воевал, не прячась за спины товарищей, был трижды ранен… И не где-нибудь, а в пехоте начинал свою воинскую службу Петр Саранцев. Закончив курсы в полковой школе стрелковой части, сержант Саранцев в должности командира отделения ранней весной 1942 года принял свое по-настоящему боевое крещение под городом Клином. Почему-то ему плохо запомнился тот бой. Была мартовская ночь, рыхлый снег в лесу. Проталины. Перестрелка до рассвета. А на рассвете от батальона осталось лишь семь человек.

Через месяц, в конце апреля, послали Саранцева в разведку с двумя друзьями. Имена их никогда не забыть: Александр Волчков из Пензы и Василий Гусев с Урала. Бесшумно добрались до землянки, удачно сняли часового… «Язык» попался ценный – штабной работник. Его доставили невредимым, а вот самих пули задели.

В госпитале лежали вместе в одной палате: Александр, Василий и Петр. Это было его первое ранение, пуля пробила навылет левую руку, не задев кости. «Совсем пустяк», – считает солдат. За эту разведку получил сержант свою первую награду – медаль «За отвагу». Вручали медали тут же, в госпитале, всем троим.

Хранит Петр Андреевич случайно сделанную в то время фотографию. Иногда достанет старый снимок и, вглядываясь в лица молодых ребят, вспоминает и ночную разведку, и перестрелку, и госпиталь, и друзей своих, которых потом разбросала судьба по разным дорогам… Живы ли они?

Закончилась война для Петра Саранцева на границе с Румынией. Новое ранение почти на полгода уложило сержанта в госпиталь. Поздней осенью двадцатидвухлетний солдат был признан негодным к дальнейшей службе, получил инвалидность и вернулся в родное село.

В 1962 году Саранцев с семьей перебрался в Липецк, устроился на трубный завод, где и работает уже 21 год слесарем-модельщиком. Работает честно, добросовестно, стараясь выполнить сменное задание, как когда-то выполнял приказы…

Три фронтовых года запомнились Петру Андреевичу прежде всего работой. Трудной, напряженной, опасной, подчиненной единственной цели – как можно лучше исполнить приказ.

Иногда надевает ветеран свои девять медалей, среди которых самая дорогая солдату – «За отвагу», и идет, выполняя просьбу внучки-семиклассницы, в школу – рассказать ребятам, как защищал Родину, о своих друзьях погибших… Вглядывается в лица ребятишек бывший фронтовик: «Лишь бы не повторилось, лишь бы не видеть этим детям того, что повидали мы», – думает старый солдат Великой Отечественной».

РЯДОВОЙ СТЕПАН ПОНОМАРЁВ

«Впервые о реке Буг Степан Петрович Пономарев услышал в 1940 году. Здесь, на границе с Польшей, ему, недавно призванному в ряды Красной Армии, довелось выполнять важное задание – строить оборонительные сооружения. Около года рядовой Пономарев вместе со своими товарищами бетонировал дзоты, рыл блиндажи, траншеи. Работали на совесть, чтобы враг не прошел дальше укрепленного района. Но не успели строители довести дело до конца…

Ранним утром 22 июня Степан Пономарев проснулся от грохота. Нет, это были не раскаты грома, как вначале подумалось. За окнами казармы уже грохотала война.

– После первого непродолжительного налета наступила тишина. Лето, прекрасная пора… Я еще – грешен – подумал: и это война?! Но где-то к обеду снова с запада самолеты. Грачей на небе меньше бывает… Уцелевшие после бомбежки вскоре вступили в перестрелку с фашистами. Я воду в реке увидел – красная от крови. Такой и осталась в памяти.

В три часа дня Пономарева ранило в плечо. В его взводе к этому времени раненых оказалось 13 человек. Чудом удалось всех вывезти. Шел первый день войны…

– Как я теперь понимаю, мне крупно повезло. И то, что уцелел в первом бою, и то, что товарищи смогли – это в тех-то условиях! – отправить в тыл. Мы, вероятно, были единственными, которым удалось спастись. Остальные мои сослуживцы погибли в бою или же попали в плен…

Летом 1942 года после двух ранений и лечения в госпиталях рядовой Пономарев оказался под Сталинградом. Здесь он и принял свой последний открытый бой с врагом. «Ура! За Родину!» – вместе со своими товарищами, не прячась, пошел пехотинец в бой с ненавистным врагом. И вдруг – удар, и померк свет в глазах…

На восемь месяцев уложило Пономарева в госпитальную койку третье ранение. Такая уж судьба выпала солдату: за год три ранения. В 1943 году вышел из госпиталя Степан Пономарев. «Годен к нестроевой» – дали заключение врачи. И началась его служба в запасном полку, глубоко в тылу. Вместе с такими же нестроевиками бывший пехотинец делился боевым опытом с новобранцами. Здесь же его застала весть о Победе.

– В Липецке после войны жил мой брат, пригласил к себе,– рассказывает Степан Петрович. – Приехал к нему уже с семьей. Осмотрелись да так и остались в городе, вот уже тридцать с лишним лет живем здесь.

Устроился Пономарев плотником на трубный завод. Вернее, в ту пору предприятие только рождалось. И можно сказать, что Степан Петрович был в числе его первых созидателей. Потом до самой пенсии работал на заводе, как он сам говорит, по плотницкой части. Ушел на заслуженный отдых, но не выдержал сидеть без привычного дела и снова вернулся на ставшее родным предприятие.

Однажды, уже после войны, вызвали Пономарева в военкомат: оказывается, в свое время ему не вручили награду – орден Славы третьей степени. Долго она искала его… К солдатскому ордену рядового представили за последний бой под Сталинградом. Выходит, подвиг совершил боец.

– Не знаю, какой уж там подвиг! Пошел в атаку, бил врагов. А как же иначе? – удивляется Степан Петрович».

СВЯЗИСТ ИВАН АФОНЮШКИН

«– Я родился в Пензенской области, закончил семилетку, работал в колхозе, – рассказывает Иван Тимофеевич Афонюшкин. – Словом, обычная жизнь деревенского паренька. И, наверно, навсегда бы связал свою жизнь с селом, с землей – поступил в сельскохозяйственный техникум, учился на агронома… Да, видно, не судьба. Экзамены за второй курс сдавали в июне 1941 года, а тут и началась война…

В декабре сорок первого оказался Афонюшкин под Москвой. Его назначили начальником рации в артиллерийском дивизионе при стрелкой бригаде.

– Под Москвой мы стояли во втором эшелоне, – продолжает рассказ Иван Тимофеевич. – Так что в основных боях принимать участие не пришлось. По-настоящему хлебнул лиха только под Старой Руссой. Сюда мы попали в начале 42-го. Зима, снег, траншеи рыли в мерзлой земле, постоянные налеты вражеской авиации. После очередной бомбежки у меня разбило рацию. Так я очутился в отделении связи – телефон, катушка с проводом.

Почти полгода обеспечивал Иван Афонюшкин со своими товарищами надежную связь под Новгородом. А после кратковременного отдыха влили подразделение в состав новой дивизии и отправили под Сталинград.

Здесь его ранило осколком мины в ногу, правда, легко. В санбате осмотрели, направили в полевой госпиталь. Но связист не пошел: не хотелось бросать своих товарищей. Да и командир – старший лейтенант Петров поддержал: мол, ничего посидишь здесь и заживет.

Брянский фронт, бои в Белоруссии, Польше, в Германии… И в них участвовал начальник рации сержант Афонюшкин. «Под обстрелом не отошел от рации и под огнем противника обеспечил надежную связь» – так говорилось в ходатайстве о награждении его медалью «За отвагу». И немало похожих эпизодов может припомнить бывший военный связист. Медали «За оборону Москвы», «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина» украсили грудь И. Афонюшкина в конце войны.

После победы Иван Тимофеевич работал мастером и прорабом в строительном тресте, выйдя на заслуженный отдых, не смог долго просидеть без дела и устроился в эмальцех трубного завода слесарем-сантехником.

– Война навсегда осталась в памяти всех, кто прошел через нее,– считает старый солдат. – Она закалила нас на всю жизнь. Мы по-настоящему узнали, что такое Родина и как ее защищать».

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

И.Н. Кривобородов жил неподалеку от меня, я дружил с его сыном Василием, хорошо знал дочь Ольгу. А вот с самим Иваном Никифоровичем общаться не доводилось. И только когда я стал работать в многотиражке трубного завода, узнал, что он до выхода на пенсию трудился сварщиком в эмальцехе, а в годы войны партизанил в Белоруссии. И на заслуженном отдыхе Кривобородов не терял связей с заводом, подписывался на нашу газету. Однажды мы получили от него письмо с воспоминаниями об одном из эпизодов его партизанской жизни. Конечно, охотно опубликовали рассказ ветерана.

«Осенью 1941 года наша партизанская группа оказалась на территории Беловежской пущи. По всей Белоруссии большинство населенных пунктов было сожжено и разрушено, всюду видны следы беспощадной войны. Не миновала она и пущи.

Но как-то мы натолкнулись на лесничевку – так назывался дом лесника со всеми надворными постройками. Стоит себе все целехонькое… Стали наблюдать за домом. Вскоре из него вышли 20 немцев и пошли по дороге в нашу сторону. Но оружие у них было за плечами, а это значило, что они нас не заметили. Дорога проходила через лужайку, а мы укрылись в лесу, неподалеку от опушки, метрах в ста пятидесяти. Командир нашей группы Ф.Е. Теплов спросил: «Ну что, атакуем?» «Давай!» – ответили мы. У нас было 15 винтовок, один автомат, у остальных – по гранате. По команде мы открыли огонь и с криком «Ура!» бросились на врагов. Пятеро фрицев упали сразу же. Оставшиеся в живых побежали к лесничевке. И тут вдруг на выстрелы из дома выбежали еще немцы – совершенно неожиданно для нас. Тем не менее атака наша продолжалась. Вскоре фашисты скрылись в лесу, оставив на дороге девятерых убитых. Наша группа потерь не понесла, не оказалось даже раненых. Можно было понять наше ликование!

В этом первом для нашей группы бою мы обрели уверенность в своих силах, почувствовали, что врагов можно бить, даже если их намного больше.

Позже в составе партизанской бригады нам приходилось громить гарнизоны противника, сдерживать натиск целой дивизии, специально брошенной против партизан с фронта. Но эти крупные победы все же не вызывали во мне такого чувства гордости и радости, как после первого боя».

«В ДВЕРЯХ МОЛЧАЩЕГО ВАГОНА…»

Кабинет А.А.Тихомирова располагался рядом с нашей редакцией. И мы нередко выходили вместе в коридор, и, стоя у широкого окна на третьем этаже заводоуправления, беседовали о том о сем. От Александра Андреевича я впервые услышал шокирующие подробности войны, участником которой он был. А Тихомиров повидал немало.

С конца 1943 года он стал солдатом: пехотинец, артиллерист, танкист, связист – куда только не бросала его военная судьба, дважды был ранен. Гвардии старшина Тихомиров награжден орденом Славы III степени, медалями «За взятие Берлина», «За взятие Будапешта», «За освобождение Белграда»… В мирное время он, старший инженер-патентовед трубного завода, стал автором более ста изобретений и заслуженным изобретателем РСФСР.

И для меня было открытием узнать, что он пробует писать стихи. Как-то однажды Александр Андреевич пришел в редакцию и пригласил меня в коридор. Подошли к окну, и он достал из кармана свернутый листок бумаги и попросил прочитать написанное на нем. Я увидел, что это стихотворные строчки.

– Вот, написалось недавно, – смущаясь, сказал Тихомиров, – посмотри, может, там есть что-то путное…

Он знал, что я пишу стихи и иной раз печатаю их в областной периодике. Я прочитал написанные им 16 строк, они, конечно, были далеки от совершенства. Но было в них настоящее, чем-то они задевали. Я спросил, могу ли подправить, и вскоре показал отредактированные строки автору. Александру Андреевичу понравилось, и вскоре стихи эти за подписью «А. Ти­­хо­миров, участник Великой Оте­чественной войны» появились в нашей газете. Вот они.

Открыта дверь теплушки настежь,

поет солдатская гармонь,

и нам уже сам черт не страшен.

На фронт мы ехали – в огонь.

Гудела рельсами дорога.

К селу приблизился наш путь.

И женщина, взглянув с порога,

вдруг замерла – и не вздохнуть.

Как крыльями, взмахнув руками,

в тревоге к поезду бежит,

где сын. Но только – дым клубами.

И мать застыла у межи.

На западе – пожар огромный.

Садится солнце за холмы.

В дверях молчащего вагона

курили долго, долго мы.

У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО

Как-то Елизавету Максимовну Редькину пригласили в канун Дня Победы в школу. Попросили надеть орден Красной Звезды, медали. Встреча была торжественной. Учительница, давняя знакомая Редькиной, взяла в руки газету. В одной из заметок рассказывалось о судьбе девушки Лизы Соболевой, которая ушла добровольцем в армию, стала шофером.

Притихшие ребята с интересом слушали рассказ о фронтовых буднях Лизы, растянувшихся на долгих три года. Закончив чтение, учительница сказала:

– Вот, ребята, она перед вами – шофер Лиза Соболева!

И школьный зал взорвался аплодисментами.

«Первый день войны Лиза Соболева встретила в Западной Белоруссии, под Барановичами. Здесь она работала на элеваторе. В воскресенье, 22 июня, молодежь устроила спортивный праздник. Юноши и девушки с увлечением соревновались в беге, прыжках, метании учебной гранаты. Веселые, полные сил, они еще не знали, что совсем рядом уже несколько часов громыхают разрывы снарядов, ведутся смертельные бои с врагом…

А потом начались долгие дни и ночи, когда Лиза добиралась из Западной Белоруссии к себе на родину, в Грязи. Нескончаемым потоком тянулись по дорогам беженцы. Многие железнодорожные станции были разрушены, поезда не ходили. Шли пешком – без хлеба, без денег. Почти месяц добиралась домой, к матери.

Весной 1942 года по комсомольской путевке Лиза Соболева пошла в армию. С такими же молодыми девчатами ей приходилось стирать солдатское белье, работать на кухне, готовить бое­припасы для бойцов. Работали до изнеможения.

Вскоре Лиза успешно окончила курсы шоферов. Вместе в правами она получила машину с надписью «Техническая помощь» – «полуторку» с лебедкой наверху, позади кабины. И началась служба Лизы Соболевой в ПАРМ. Расшифровывалось это так: «Походные авиационные ремонтные мастерские». И хотя ремонтники не принимали непосредственного участия в боях, им также приходилось несладко. Часто работали близи передовой, куда долетали снаряды, не говоря уже о нередких налетах вражеской авиации. Почти три года провела Соболева за «баранкой», след ее «полуторки» остался на дорогах Румынии, Югославии, Венгрии.

Навсегда запомнился ей день 18 января 1945 года, который Елизавета Максимовна встретила под Будапештом. Немецкие самолеты прорвались к нашему аэродрому, где работали ремонтники, среди них и Лиза. Одна из сброшенных врагом бомб разорвалась рядом с машиной Соболевой. Осколки попали ей в ногу, бок, голову. Неподалеку стоял шофер Геннадий Редькин. Он тоже был ранен, но первым пришел на помощь Лизе. А вскоре подбежали санитары…

– Я подумала: все, Лиза, пришел и твой черед помирать, – вспоминает ветеран войны. – Но, знать, не судьба была. Пришлось еще натерпеться при переправе через Дунай, когда нас, раненых, на пароме перевозили через реку в госпиталь. Снова бомбежка, много наших погибло…

Соболева попала в женский госпиталь – около тысячи человек находилось в нем на лечении. 36 девчат оказались в одной палате с Лизой.

– Трудно представить, сколько горя вместил этот госпиталь, – говорит Елизавета Максимовна. – Молодые женщины, девушки, многие из которых только начинали свою жизнь – и вдруг калеки… Все-таки мужчинам полегче было. Правильно говорят: у вой­ны – не женское лицо…

Через много мук пришлось пройти и Лизе. Пять осколков извлекли из ее тела, один едва не оказался роковым…

Из госпиталя ее выписали 7 мая. А через день…

– Это было в Бухаресте, по дороге домой, – продолжает рассказ Елизавета Максимовна. – Именно здесь я узнала о Победе. Как мы ликовали и как мы плакали тогда!..

После госпиталя Соболева вернулась домой. Демобилизовавшись, в Грязи приехал и Геннадий Редькин – тот самый шофер, который бросился на помощь Лизе после ее ранения. И вскоре они поженились.

Двадцать один год проработала Е.М. Редькина в ЖКО трубного завода. Ее муж Геннадий Александрович также устроился на трубный – на автотранспортный участок. Супруги Редькины воспитали дочь и сына, у них есть внучки».

ВСЕ 1418 ДНЕЙ И НОЧЕЙ

«Комсомольские довоенные призывы: «Комсомол – на самолеты!». И тысячи молодых парней и девчат шли в авиацию. Откликнулся на призыв и Петр Васильевич Наумов. Только призвали его на флот: и здесь были очень нужны люди, готовые защищать Родину.

В ту пору Наумов работал в Баку на судостроительном заводе. У него, двадцатилетнего парня, был за плечами уже довольно солидный трудовой стаж. И вот слесарь Наумов сменил рабочую спецовку на матросский бушлат.

…В знаменитом Кронштадте Наумов стал курсантом школы, где получил новую специальность моториста-дизелиста. Потом была Балтика, нелегкая служба на быстроходном тральщике, у которого существовала и такая обязанность – принимать на себя первый удар.

В июне 1941 года тральщик находился в Таллинском порту. Был самый длинный день в году, ярко светило солнце, и фашисты показались с солнечной стороны. Их поздно заметили, да и не обратили особого внимания. Ведь тогда еще никто не знал, что началась Великая Отечественная война, вместившая в себя долгих 1418 дней и ночей… И их все – от первого и до последнего – пройдет П.В. Наумов.

Самое страшное для экипажа произошло через два дня, когда уцелевший после первого налета тральщик нарвался на магнитную мину.

– Я стоял на вахте в машинном отделении, – вспоминает Петр Васильевич. – Вдруг толчок, взрыв, в пробоину сверху – поток воды. Лезу в дыру, вода сбивает с ног, кое-как выбрался на палубу. Навстречу кок бежит – он у плиты стоял, и на него опрокинулись кастрюли с кипятком… Огляделся я – вижу, что корабль наш вроде бы не тонет. Потом узнали, что от взрыва мины сдетонировали боеприпасы в нашем артиллерийском погребе, конечно, ту часть разворотило полностью, все, кто рядом был, погибли. Остальные отсеки остались невредимыми, поэтому судно и не затонуло. Чудо какое-то…

Вот так я впервые, можно сказать, встретился лицом к лицу со смертью.

Вскоре часть моряков списали на бе­­рег, и началась сухопутная военная служба, которая для Наумова продолжалась до победного мая сорок пятого.

Бывшим матросам, среди которых был и он, доверили оборону Ленинграда. Разведки боем – с целью выявления огневых точек противника. Много ребят полегло в таких разведках. Знаменитый Невский пятачок – и там довелось побывать Наумову. И мок он, и мерз, и голодал – всего с лихвой отведал солдат.

В 1943 году Петр получил свою первую награду – медаль «За боевые заслуги», второй была – «За оборону Ленинграда». После прорыва блокады Петр Васильевич участвовал в боях под Псковом, служил в Латвии, где его и застала весть о долгожданной победе. Через год после окончания вой­ны старшина запаса Наумов поехал в Среднюю Азию. Там, в Туркмении, жила девушка, с которой он познакомился еще до призыва на флот и чьи письма с таким нетерпением ждал на фронте.

В 1966 году Петр Васильевич вместе с семьей переехал в Липецк, устроился на трубный завод старшим мастером в инструментально-штамповый цех. И после выхода на заслуженный отдых не оставил предприятия – слесарничает в цехе технологической оснастки. И трудится, как и воевал, на совесть, с полной отдачей».

ЕСТЬ НАДЕЖНАЯ СВЯЗЬ!

«Площадь заполнена людьми. Они пришли на митинг, посвященный закладке памятника в честь липчан, отдавших жизнь в боях за свободу и независимость нашей Родины. Много бывших фронтовиков – вот стоят они в плотных шеренгах рядом со своими детьми и внуками.

На митинге от имени ветеранов Великой Отечественной предоставили слово и ему, бывшему фронтовику, работнику трубного завода С.И. Паневину. Он, волнуясь, говорил о великом подвиге советского народа, о необходимости помнить павших героев, тех, кому мы обязаны жизнью…

А память возвращала его в 1941 год, когда пришла на нашу землю страшная беда.

…В конце мая бывший выпускник Мичуринского ФЗУ, электрик Степан Паневин был направлен с такими же, как он, молодыми новобранцами в авиационное училище на Украине. Пока доехали, пока разместились, пока проходили медкомиссию – пролетел незаметно месяц. И казалось парням, как никогда, что впереди долгая радостная жизнь.

И вдруг – война. В училище пришел приказ – срочно перебазироваться.

– До сих пор не пойму, как нам удалось спастись и пробиться в пункт назначения, – вспоминает Степан Ильич. – Нас, уцелевших призывников, так и не успевших стать курсантами, распределили по разным родам войск. Я попал в связисты.

Лето, осень и зима сорок первого были, пожалуй, самым трудным временем для Паневина. Чаще всего наспех обученные и необстрелянные бойцы, которым поначалу приходилось или отступать, или держать оборону, гибли один за другим. Нередко отделение Паневина после очередного боя обновлялось на две трети. В этих условиях очень важна была помощь и поддержка опытных солдат.

Фронтовая дружба – о ней слагают легенды, поют песни, пишут книги. Как умеют дружить на фронте, Степан Ильич знает не понаслышке. Как-то раз в самом начале войны попали в окружение. И бойцы отделения связи поклялись: что бы ни случилось, не бросать друг друга. Первым угодил в беду Паневин – его ранило в ногу. Идти не мог. И его товарищи, сами до предела измученные, добрались до своих вместе с ним.

Четыре новых года встретил Степан Паневин на фронте. Особенно запомнилась встреча сорок второго. В конце декабря отделение связи было прикреплено к истребительному батальону.

– Перед самым Новым годом нам выпала передышка. Собрались мы в уцелевшей избе в одной деревушке. Народу набилось в комнату много, пришли и местные жители. Вспомнили погибших товарищей. Подняли тост за Родину, за победу. В ней и так никто не сомневался. А уж после сражения под Москвой мы все почувствовали, что главное, пожалуй, уже случилось. Теперь погоним врага до самого Берлина…

Так оно и вышло. Только какой это был еще долгий, неимоверно трудный путь – до Великой Победы. Сколько товарищей потерял Паневин, сам был на волосок от гибели, ранен не раз и контужен… Сколько горя вместили эти годы, но и сколько мужества и героизма!

До сих пор перед глазами друг стоит – Николай Артюшкин. Осколок взорвавшегося снаряда почти напрочь срезал ему руку. Николай перехватил ее сверху раны целой рукой. Товарищи помогли ему.

– Закурить бы, ребята,– попросил Артюшкин. До полевого госпиталя было около двенадцати километров.

– Я сопровождал туда Николая, – вспоминает Степан Ильич.– Удивительной выдержки был человек! Сам лег на операционный стол, сам добрался после ампутации до кровати (вместо наркоза – спирт из кружки) и только тут потерял сознание. А по дороге, помнится, все говорил: если в армии не оставят, то подлечусь и уйду в партизаны…

Где ты, что с тобой стало, Николай Артюшкин, советский солдат – из тех, кто на своих плечах вынес всю тяжесть войны и принес миру долгожданный Мир? Помнит о тебе Степан Паневин, никогда не забудет…

Сталинград, Курская дуга, знаменитое сражение под Прохоровкой – и эти славные вехи на победном пути коман­дира отделения связистов сержанта Паневина. Он награжден орденом Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги» и другими медалями. Радостная весть о победе застала его в Литве. Через год он демобилизовался.

Больше тридцати лет Степан Ильич проработал на трубном заводе. И даже после выхода на пенсию вернулся в родной коллектив, где ему почет и уважение за добросовестный труд. И кажется, устанавливает бывший связист до сей поры связь надежную: теперь уже между тем временем и нынешним, и никак нельзя допустить разрыва».

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных